Апрель 2026

Психологические «эмоциональные вирусы» — это образное название состояний и идей, которые распространяются между людьми так же быстро, как простуда в сезон: через разговоры, новости, соцсети, рабочие чаты и даже молчаливую атмосферу в комнате. Они не имеют биологической природы, но действуют на психику вполне ощутимо: меняют настроение, сужают мышление, подталкивают к импульсивным решениям и заражают целые коллективы одинаковыми реакциями. В XXI веке скорость и плотность коммуникаций сделали такие «вирусы» заметнее: мы живём в среде, где эмоции передаются не только лицом к лицу, но и через экран, заголовок, мем, короткое видео, комментарий незнакомца.

Механизм эмоционального заражения опирается на нормальные свойства психики. Человек устроен так, чтобы считывать состояние других и подстраиваться: это помогает выживать в группе, понимать намерения, искать поддержку. Мы улавливаем интонации, мимику, темп речи, выбираем «общую волну», чтобы не выпадать из контекста. Но эта же способность превращается в уязвимость, когда эмоциональный сигнал слишком сильный или повторяется слишком часто. Тревога в коллективе может начать восприниматься как объективная реальность, раздражение — как единственно допустимая реакция, цинизм — как признак «зрелости», а паника — как единственный способ быть услышанным.

Эмоциональные вирусы редко выглядят как «чистая эмоция». Обычно это эмоция плюс объяснение, то есть готовая интерпретация происходящего. Например, не просто страх, а страх с тезисом «всё выходит из-под контроля». Не просто злость, а злость с убеждением «виноват конкретный человек или группа». Не просто стыд, а стыд с мыслью «я плохой и меня разоблачат». Такая связка заражает сильнее, потому что одновременно бьёт по телу и по смыслу: сердце ускоряется, внимание сужается, и мозг получает короткую, понятную историю, за которую можно держаться.

В информационной среде эти «вирусы» усиливаются эффектом повторения и конкуренцией за внимание. Чем эмоциональнее сообщение, тем выше шанс, что его заметят, откроют, перескажут. Поэтому тревожные и возмущающие темы часто подаются в драматичном регистре, даже если реальная ситуация сложнее и многослойнее. Парадокс в том, что постоянное переживание сильных эмоций быстро истощает. Человек привыкает жить в состоянии внутренней сирены, и тогда ему трудно отличить реальную угрозу от фонового напряжения. На этом фоне возрастает потребность в простых ответах, в «виноватых», в жёстких решениях, в поляризации «свои — чужие». Так эмоциональный вирус становится социальным: он меняет не только настроение, но и отношения между людьми.

В повседневной жизни эмоциональные вирусы особенно заметны в рабочих командах и семьях. Один человек приходит в кабинет с раздражением, и через час разговоры становятся резче, юмор — колким, ошибки — непростительными. Или в семье начинается цепочка: усталость одного встречает обиду другого, затем появляется взаимное недоверие, и любой нейтральный жест читается как нападение. Здесь важен феномен «эмоционального контекста»: мы реагируем не столько на конкретные слова, сколько на общий фон, который постепенно становится нормой. Если нормой становится напряжение, мозг начинает искать подтверждения этому напряжению и находить их даже там, где их нет.

Отдельный класс эмоциональных вирусов связан с чувством вины и стыда. Они распространяются тонко: через сравнение, через обесценивание, через культуру бесконечной продуктивности. «Все успевают, а ты нет», «нельзя отдыхать, пока не сделано идеально», «если тебе трудно — значит, ты слабый». Такие послания редко звучат напрямую, но их легко подхватывает внутренний критик. В результате человек начинает жить в режиме постоянного недовольства собой, а это удобная почва для тревоги, прокрастинации и эмоционального выгорания. Стыд, в отличие от вины, часто бьёт по идентичности, и потому особенно заразителен: люди либо начинают стыдить других, чтобы не чувствовать собственный стыд, либо прячутся, теряя поддержку и контакт.

Распознать эмоциональный вирус можно по нескольким признакам, но ключевой — внезапное сужение картины мира. Когда кажется, что есть только один сценарий, одна причина, один виновник, один правильный ответ, стоит насторожиться. Второй маркер — телесная реакция, не соответствующая масштабу события: сильное напряжение, дрожь, ком в горле, бессонница после небольшого конфликта или новости, которая не касается вас напрямую. Третий — компульсивное желание немедленно делиться: переслать, возмутиться, «предупредить всех». Эмоциональный вирус любит скорость, потому что скорость отключает проверку реальности.

Профилактика здесь не про равнодушие и не про «не чувствовать». Скорее про психологическую гигиену и способность замедляться. Полезно возвращать себе авторство переживаний: задавать вопрос, что именно я сейчас чувствую, из-за чего, и какие факты у меня есть, кроме эмоции. Нередко достаточно короткой паузы, чтобы отделить чужую тревогу от своей, а чужую злость — от реальной границы, которую действительно нужно обозначить. Важно выбирать источники информации и дозировать контакт с тем, что постоянно разгоняет эмоции. Не менее важно поддерживать базу: сон, еда, движение, тишина, разговор с человеком, которому можно доверять. Уставшая психика заражается быстрее, потому что ей сложнее фильтровать сигналы.

Если же эмоциональный вирус уже «прилип», помогает практика мягкого возвращения к реальности. Это может быть называние эмоции и её интенсивности, переключение внимания на конкретное действие здесь и сейчас, ограничение обсуждений, которые превращаются в круговое нагнетание, а также осознанный выбор тона общения. Иногда самое эффективное — не спорить с эмоцией, а дать ей место без подкармливания: признать «мне тревожно», но не превращать это в «значит, всё плохо». Там, где эмоциональные вирусы чаще всего процветают, обычно не хватает ясности, поддержки и чувства контроля. Любое действие, которое возвращает ясность, поддержку и контроль, ослабляет их распространение.

Эмоциональные вирусы — не чья-то злонамеренная выдумка и не «модная психология», а метафора, которая помогает увидеть: мы взаимосвязаны, и наше состояние влияет на других. Это не повод закрываться от мира, а повод относиться к эмоциям как к важной информации, но не как к единственному доказательству истины. Чем лучше человек различает свои переживания, умеет выдерживать паузу и говорить о состоянии без обвинений, тем меньше шансов стать переносчиком чужой паники, чужого стыда или чужого цинизма. И тем больше шансов распространять то, что тоже заразительно, но куда полезнее: спокойствие, уважение, ясность и надежду.

Гришаева Ю.М.
профессор кафедры «Безопасность жизнедеятельности»
Финансового университета при Правительстве РФ

Григорьев С.М.
доцент кафедры «Безопасность жизнедеятельности»
Финансового университета при Правительстве РФ

Ментальное здоровье перестало быть темой «для кабинета психолога» и все чаще звучит в новостях, соцсетях и на работе. На это есть простое объяснение: современная жизнь стала быстрее, плотнее и требовательнее. Мы постоянно переключаемся между задачами, переживаем за безопасность и деньги, сравниваем себя с другими, пытаемся успеть все и сразу. В результате усталость перестает быть временным состоянием и превращается в фон, на котором трудно радоваться, принимать решения и строить планы.

Важно понимать, что ментальное здоровье — это не только отсутствие диагноза. Это способность выдерживать стресс, сохранять контакт с собой, поддерживать отношения, работать и отдыхать, переживать потери и восстанавливаться. Оно включает настроение, мышление, сон, уровень энергии, самооценку, способность концентрироваться и чувствовать смысл в происходящем. Когда эта система сбоит, меняется не только внутреннее состояние, но и поведение: человек становится раздражительным, замыкается, чаще конфликтует, откладывает дела, избегает общения или, наоборот, пытается заглушить тревогу бесконечной занятостью.

Одна из главных проблем — мы привыкли обесценивать первые сигналы. Кажется, что «надо просто собраться», «у всех так», «потом отдохну». Но психика устроена так же, как тело: если игнорировать симптомы, они редко проходят сами. Хроническое напряжение может проявляться через бессонницу, головные боли, скачки аппетита, трудности с концентрацией, ощущение пустоты, потерю интереса к тому, что раньше радовало. Тревога может маскироваться под постоянное «прокручивание» мыслей и невозможность расслабиться даже в выходной. Депрессивные состояния нередко выглядят не как слезы, а как безразличие, апатия и ощущение, что любая задача непосильна.

Отдельная реальность — цифровая среда. Мы живем в потоке сообщений, новостей и уведомлений, где тревожный контент распространяется быстрее всего. Нервная система постоянно «наготове», и это истощает. Кроме того, сравнение себя с чужой красивой картинкой подтачивает самооценку: чужие успехи выглядят простыми и естественными, а собственные усилия — недостаточными. В этом смысле забота о психике сегодня — не каприз, а навык выживания, как гигиена или грамотное питание.

Хорошая новость в том, что ментальное здоровье поддерживается конкретными, вполне приземленными действиями. Базой остаются сон, движение и регулярная еда. Это звучит слишком просто, но мозг напрямую зависит от режима и энергии. Даже небольшая прогулка и стабильное время подъема могут снизить уровень внутреннего напряжения. Важен и социальный аспект: человеку нужен кто-то, с кем можно быть настоящим, не играть роль «все в порядке». Разговор с близким не заменяет специалиста, но может стать первым шагом, который вытаскивает из изоляции.

Еще один ключевой навык — замечать свои состояния и называть их. «Мне тревожно», «я перегружен», «мне одиноко», «я злюсь» — простые фразы, но они возвращают ощущение контроля. Когда эмоция названа, с ней легче обходиться: можно планировать отдых, просить помощи, пересматривать приоритеты, снижать нагрузку. Важно и умение ставить границы: отказываться от лишнего, ограничивать рабочие переписки вечером, делать паузы между задачами, не пытаться быть доступным всегда.

Отдельно стоит сказать о профессиональной помощи. Психотерапия не является признаком слабости и не предназначена только для «крайних случаев». Это пространство, где учатся иначе справляться с тревогой, стыдом, утратами, конфликтами, привычками самокритики. Иногда требуется консультация психиатра и медикаментозная поддержка, особенно если есть тяжелая бессонница, панические атаки, выраженная депрессия или резкое ухудшение функционирования. Лекарства не «меняют личность», а помогают восстановить биологический баланс, чтобы у человека появились силы на изменения.

Есть признаки, при которых лучше не откладывать обращение за помощью: когда плохо держится сон неделями, когда пропадает интерес к жизни и будущему, когда становится трудно работать или учиться, когда усиливается употребление алкоголя или других веществ, когда возникают мысли о самоповреждении или самоубийстве. В таких ситуациях важно говорить об этом прямо и обращаться к специалистам и службам экстренной поддержки в своем регионе. Молчание здесь опаснее любых «неудобных» слов.

Культура заботы о ментальном здоровье начинается с простого признания: психика уязвима, и это нормально. Мы не обязаны быть продуктивными всегда, не обязаны справляться в одиночку, не обязаны улыбаться, когда внутри шторм. Забота о себе — это не побег от реальности, а способ выдерживать ее. И чем раньше мы учимся слышать себя, тем меньше цена, которую приходится платить за привычку терпеть до последнего.

Овсяник А.И.
профессор кафедры «Безопасность жизнедеятельности»
Финансового университета при Правительстве РФ

Гришаева Ю.М.
профессор кафедры «Безопасность жизнедеятельности»
Финансового университета при Правительстве РФ

Григорьев С.М.
доцент кафедры «Безопасность жизнедеятельности»
Финансового университета при Правительстве РФ

Лопухов А.А.
доцент кафедры «Безопасность жизнедеятельности»
Финансового университета при Правительстве РФ

         Ещё сравнительно недавно фраза «это из секонд-хенда» звучала как приговор финансовой несостоятельности. Сегодня она скорее является маркером осознанного потребления, хорошего вкуса и даже инвестиционной дальновидности. В 2026 году вторичное потребление перестало быть «серой зоной» экономии и превратилось в мощный индустриальный тренд, который перекраивает рынки одежды, техники, мебели и предметов роскоши. Какова анатомия этого явления и почему бренды проигрывают битву за «вещи с историей»?

Экономика разумного выбора: от вынужденной меры к здоровому прагматизму

       Традиционно главным драйвером вторичного рынка была экономия. Однако сегодня мотивация покупателя фундаментально изменилась. «Купить вещь на вторичном рынке вовсе не значит, что нет денег на новую. Это значит, что человек не хочет переплачивать», — пишет корреспондент NGS.RU Алена Золотухина, описывая новую реальность.

        В условиях, когда инфляция и волатильность валют заставляют потребителей тщательнее управлять личным бюджетом, покупка брендовой сумки или качественного пальто за 50% от первоначальной стоимости — это не признак бедности, а акт финансовой грамотности. Это позволяет высвободить средства для путешествий, образования или накоплений, не жертвуя качеством жизни.

         По мнению доцента кафедры «Безопасность жизнедеятельности» Финансового университета при Правительстве Российской Федерации Зайцева Олега Николаевича срабатывает эффект «упущенной выгоды» от низкого качества масс-маркета. Покупатели все чаще замечают, что вещи из прошлых коллекций сделаны добротнее: плотнее ткани, надежнее фурнитура.

В погоне за удешевлением производства fast fashion утратил качество, и вторичный рынок предлагает этому противоядие. Эта логика распространяется не только на одежду, но и на технику, и на мебель, где старая школа качества противостоит современному принципу запланированного устаревания.

Ресейл в цифрах: рынок, который нельзя игнорировать

         Цифры окончательно развеивают сомнения в серьезности происходящего. По данным Boston Consulting Group, рынок ресейла люксовых товаров растет примерно на 10% ежегодно — в три раза быстрее, чем традиционный люксовый ретейл. Его объем уже оценивается в $210–220 млрд, а к 2030 году прогнозируется достижение $360 млрд.

       В России динамика не менее впечатляющая. Согласно данным Fashion Consulting Group, объем рынка ресейла в 2025 году достиг 253 млрд рублей. Причем 86% россиян положительно относятся к лимитированным коллекциям, и около 20% уже пробовали себя в роли перепродавцов, преимущественно через маркетплейсы.

       Показательно и изменение потребительских привычек в глобальном масштабе. Boston Consulting Group отмечает, что с 2020 года доля подержанных товаров в гардеробе среднестатистического потребителя выросла на 7 процентных пунктов, достигнув 28%. А среди поколения Z почти половина сумок премиум-сегмента приобретается именно на вторичном рынке.

Охота за уникальностью и инвестиционный подход

       По мнению доцента кафедры «Безопасность жизнедеятельности» Финансового университета при Правительстве Российской Федерации, к.э.н., доцента Рожкова Романа Сергеевича, если для старшего поколения ключевым словом было «подержанное», то для миллениалов и зумеров — «винтажное» и «раритетное». Усталость от однообразия масс-маркета, который каждый сезон тиражирует одни и те же тренды, заставляет искушенного покупателя искать индивидуальность. Вторичный рынок предлагает вещи с историей, из других эпох, которые позволяют выглядеть не как «картинка из Pinterest», а как личность.

         «Аудитория винтажа — зрелая, осознанная и требовательная, — отмечают основатели казахстанского винтажного магазина Grechka. — Люди выбирают изделия с характером, историей, узнаваемым силуэтом и идеальной сохранностью, а не обычную повседневную одежду». Они подчеркивают, что особый интерес вызывают сумки Chanel до 2000-х годов, фурнитура которых покрыта 18-каратным золотом, — качества, которого сегодня не встретить даже в современном люксе.

          Более того, ресейл превращается в новый класс активов. Опрос ThredUp показал шокирующую цифру: 64% покупателей в возрасте 18–44 лет учитывают потенциальную ценность перепродажи еще до совершения покупки. Как метко выразилась Лара Осборн из Fashionphile, люксовая вещь — это «капитал, лежащий в шкафу», который можно в любой момент конвертировать обратно в деньги.

          Конечно, эксперты предупреждают: вложения в люкс не гарантируют рост вечно. Как и на бирже, цены могут падать. Поэтому главный совет — покупать то, что действительно нравится, и рассматривать будущую перепродажу как приятный бонус, а не как единственную цель.

Дилемма брендов: прибыль сегодня против репутации завтра

        Парадокс современного рынка заключается в том, что бренды одновременно выигрывают и проигрывают от бума ресейла. С одной стороны, мгновенные солдауты лимитированных коллекций создают иллюзию суперуспеха. С другой — вещи исчезают с полок за считанные часы, чтобы в тот же день появиться на перепродаже с наценкой в 100–200%.

        «Бренд получает прибыль, перекупщик — маржу, а потребитель — ощущение, что доступ к моде становится вопросом скорости», — констатирует эксперт Александра Левитина. Это бьет по лояльности аудитории, которая не успевает купить желаемое по адекватной цене.

         Люксовые дома оказались перед сложным выбором. Рынок Китая по оценкам китайской прессы, впервые превысил 500 млрд евро, но бренды почти не контролируют этот канал продаж. Такие гиганты как Chanel и Hermès предпочитают дистанцироваться, судясь с ресейл-платформами за использование своих торговых марок. Другие, как Gucci или Balenciaga, идут на сотрудничество с Vestiaire Collective или Reflaunt.

         Третьи, как Rolex, создают собственные сертифицированные программы, жестко контролируя качество и цены на вторичном рынке и отсекая «серых» дилеров. По оценкам WatchCharts, только за прошлый год программа сертифицированных подержанных часов Rolex принесла более 500 млн долларов выручки. Этот опыт показывает, что единственный способ победить тренд — это возглавить его.

От стихийной торговли к структурированной системе

        Современный вторичный рынок — это не пыльные лавки, а высокотехнологичная инфраструктура. Онлайн-платформы, по данным McKinsey, занимают уже 88% всего денежного оборота сектора. В России «Авито» остается главным игроком, но ресейл-разделы появляются даже у классических маркетплейсов вроде Wildberries.

        Помимо гигантов, расцветают тематические сообщества в Telegram и VK, где торговля строится на репутации и доверии. Отдельный сегмент — апсайклинг, когда старые вещи перешиваются в уникальные новые предметы гардероба, становясь продуктом ручного труда и дизайнерской мысли.

Заключение

        Расцвет вторичного потребления знаменует конец эпохи бездумного потребления и гегемонии масс-маркета. Покупатель 2026 года — это прагматичный охотник за ценностью, который ищет качество, уникальность и не готов переплачивать за «коробку с брендом». В этой новой реальности «б/у» — это действительно новый люкс, потому что за этим стоит время, история и осознанный выбор. Люксовым брендам придется научиться жить в этом мире, либо они рискуют остаться в нем лишь дорогими экспонатами, которые покупают только для того, чтобы тут же перепродать.

Зайцев О. Н.
Доцент кафедры «Безопасность жизнедеятельности»
Финансового университета при Правительстве РФ, к.в.н., доцент

Рожков Р.С.
Доцент кафедры «Безопасность жизнедеятельности»
Финансового университета при Правительстве РФ, к.э.н., доцент

Они не опаздывают, но и не задерживаются ни на минуту. Они исправно сдают отчеты, но молчат на летучках, когда начальник спрашивает: «Есть идеи?». Их не дождешься на корпоративе, а на сообщения в вечерних чатах они ставят реакции, но не отвечают. Коучи по продуктивности бьют тревогу, инвесторы называют это «раковой опухолью» корпоративной культуры, а HR-ы придумывают все новые способы удержания. Явление, которое в 2022 году завирусилось под хештегом quiet quitting, не просто никуда не делось — к 2026 году оно стало новой нормой. Или, как это называют сами зумеры, — взрослением рынка труда.

Когда 17-секундное видео инженера Зейда Хана, размышляющего о том, что работа не должна быть смыслом жизни, набрало миллионы просмотров, мир разделился. Одни увидели в этом «эпидемию лени», другие — манифест уставшего поколения. С тех пор феномен «тихого увольнения» (или quiet quitting) оброс научными исследованиями, стал причиной убытков и породил новый лексикон: от «тихого найма» до «тихого потрескивания».

Но действительно ли зумеры разучились работать, или они просто первыми публично объявили бойкот культуре «достигаторства» и бессмысленных переработок? И главное — как работодателям выстраивать стратегию в мире, где лояльность больше не измеряется проведенными на работе часами?

«Лежать ровно»: анатомия протеста

Вопреки названию, quiet quitting — это не увольнение. Это сознательный отказ сотрудника работать «за идею» и выполнять обязанности сверх тех, что прописаны в контракте. В Китае, откуда пошел тренд, этому явлению дали более красноречивое название — «лежать ровно» (tang ping).

Сотрудник не халтурит, он просто проводит четкую границу: «Вы мне платите за пять задач, я делаю пять задач. Шестую, седьмую и «просто присмотреть за проектом в выходные» — нет». Аналитический опрос, проведенный SuperJob на Ямале, показал, что с этим явлением уже столкнулись 33% компаний. Половина респондентов связали такое поведение с профессиональным выгоранием и усталостью, а 49% — с отсутствием карьерных перспектив.

Зуммеры vs Беби-бумеры: битва за ресурс

Конфликт поколений на рабочем месте не нов, но сейчас он достиг пика. Предыдущие поколения (беби-бумеры и X) выросли на идее, что работа — это место социального лифта и доказательства собственной состоятельности. Трудоголизм был, когда – то статусом у многих.

Поколение Z (рожденные после 1995 года) смотрит на это иначе. Они выросли в эпоху кризисов, пандемии и тотального онлайн-присутствия. Они видели выгорание родителей и не хотят его повторять.
«Зумеры более открыто говорят о ментальном здоровье. Они отказываются романтизировать выгорание. Они ценят независимость и эмоциональное благополучие, — отмечает Сандип Десаи, основатель Conscious Leap. — И когда работа начинает угрожать этим ценностям, они ограничивают свою вовлеченность».

Мировая статистика подтверждает серьезность намерений поколения. Исследование, опубликованное в журнале Университета Гаджа Мада (Индонезия), показывает, что распространенность quiet quitting среди зуммеров в среднем по миру достигает 59%, а в некоторых странах — 67,8% .

Примечательно, что ученые из Высшей школы экономики выяснили: ключевую роль в этом процессе играет воспринимаемая организационная поддержка. Если сотрудник не чувствует, что компания готова инвестировать в его обучение или гибко подходить к его потребностям, он мгновенно переходит в режим энергосбережения.

Лень или рациональность: почему «тихий» сотрудник может быть эффективным

Стереотип о «ленивом зуммере» разбивается о сухие цифры исследований. Quiet quitting часто является не отсутствием мотивации, а реакцией на токсичную среду и неуверенность в завтрашнем дне (job insecurity).

Сотрудник не вытягивает руку, потому что его идеи в прошлый раз раскритиковали и присвоили. Он не выходит на связь вечером, потому что его рабочий день не оплачивается как 24/7. Это не саботаж, это — «осознанный баланс».

Как пишет в своем блоге HR-эксперт Лия Нзиоки, «quiet quitting — это не лень, это разочарование в маске безразличия». Она предлагает рассматривать это как сигнал: способные люди перестают видеть смысл, рост или признание.

Новый поворот: от «тишины» к «объятиям»

По мнению доцента кафедры «Безопасность жизнедеятельности» Финансового университета при Правительстве Российской Федерации Зайцева О.Н. и доцента кафедры «Безопасность жизнедеятельности» Финансового университета при Правительстве Российской Федерации Рожкова Р.С., пока одни компании пытались бороться с «тихим увольнением» кнутом (лишение бонусов, увольнение) или пряником (разговоры, новые задачи), рынок труда совершил новый кульбит. В 2025-2026 годах эксперты заговорили о смене тренда. На смену «великому увольнению» и «тишине» приходит эпоха «job hugging» (объятия с работой).

В условиях экономической неопределенности, угроз AI-замещения и глобальной нестабильности, люди перестали увольняться. Они «обнимаются» со своим рабочим местом, ценят его за стабильность.

Но, как предупреждает Ачал Кханна, CEO SHRM India, это не та лояльность, о которой мечтают компании. «Job hugging может выглядеть как лояльность. Но иногда это страх. Если сотрудники цепляются за роли просто потому, что боятся неизвестности, компании рискуют получить стагнацию. Рабочая сила остается физически присутствующей, но ментально застрявшей».

Что делать работодателю: инструкция по выживанию

Итак, если «ленивых» зумеров больше не запугать увольнением, а оставшиеся «в обнимку» с работой миллениалы находятся в ступоре, как строить эффективную организацию? Российские и западные HR-стратеги сходятся во мнении: бороться с quiet quitting бесполезно, его нужно возглавлять или создавать условия, в которых он станет невыгоден самому сотруднику.

         Вот четыре шага, которые помогут превратить «тихого» сотрудника в вовлеченного, не требуя от него жертвовать жизнью.

1. Признать право на границы.

Первое, что должны сделать работодатели, — перестать путать выполнение должностных обязанностей с ленью. Если сотрудник делает всю работу за 6 часов и уходит, а не «сидит штаны», это повод пересмотреть KPI, а не ругать за ранний уход. Тренд на «тихое увольнение» заставил компании формализовать то, что раньше существовало в серой зоне ожиданий. Пропишите, что такое «хорошо». Четкие границы обязанностей снижают стресс — у сотрудника не копится невысказанное раздражение на «бесплатную нагрузку.

2. Лечить токсичность и давать «грит» (стойкость).

Академические исследования последних лет доказывают: токсичная рабочая среда напрямую ведет к quiet quitting. Но есть и хорошие новости. Наличие программ развития «стойкости» (grit) и понятных карьерных траекторий (organizational career growth) значительно ослабляет желание «уволиться тихо». Если сотрудник Z видит, куда он может расти, и чувствует, что компания заботится о его устойчивости к стрессу, уровень вовлеченности резко возрастает.

3. Использовать «тихий наем» (Quiet Hiring) официально.

Парадоксально, но ответом на «тихое увольнение» может стать «тихий наем». Если сотрудник не хочет брать на себя дополнительные задачи, потому что они не оплачиваются, предложите ему их официально. Пусть это будет временный проект с понятным бюджетом или новая роль. 36% компаний уже используют стратегию наделения действующих сотрудников новыми полномочиями, экономя на подборе кадров. Но здесь важно правило: если вы просите сотрудника делать больше, вы должны ему либо доплачивать, либо официально повышать.

4. Разговаривать до, а не после Увольнение (даже «тихое») начинается задолго до того, как сотрудник перестал включать камеру на созвонах. «Skip the surveys and talk directly» (Пропустите опросы и говорите напрямую), — советует Лия Нзиоки. Регулярные «stay-интервью» (удерживающие интервью), а не exit-интервью (интервью при увольнении) позволяют узнать, что сотрудник недополучает: признание, интересные задачи или просто нормальное человеческое отношение.

Заключение

       «Тихая отставка» поколения Z — это не приговор эффективности, а естественная эволюция трудовых отношений. Это конец эпохи, когда работа могла претендовать на роль единственного центра вселенной человека.        Правила эти просты и сложны одновременно: платите за результат, уважайте личное время, не отравляйте атмосферу и давайте возможность роста.

Зайцев О. Н.
Доцент кафедры «Безопасность жизнедеятельности»
Финансового университета при Правительстве РФ, к.в.н., доцент

Рожков Р.С.
Доцент кафедры «Безопасность жизнедеятельности»
Финансового университета при Правительстве РФ, к.э.н., доцент

       Осторожно: эту статью сложно дочитать до конца. Не потому, что она плохо написана, а потому, что ваш мозг прямо сейчас требует заменить этот скучный текст на рилс с котом, играющим на синтезаторе. Если вы поймали себя на том, что через три абзаца потянулись к телефону, — добро пожаловать, это материал про вас.

       Мы живем в эпоху парадокса. Никогда еще у человечества не было доступа к такому объему знаний, и никогда еще способность эти знания усваивать не была так атрофирована. Мы можем за минуту узнать рецепт пасты, увидеть северное сияние глазами блогера и посмеяться над шуткой про экзистенциальный кризис — и все это до того, как закипит чайник. Но ценой этой информационной вседозволенности стала наша способность к концентрации. Феномен, который мы привыкли называть «клиповым мышлением», перестал быть просто особенностью поколения Z. Это новая нейробиологическая норма, выкованная в кузнице дофаминовых молотов TikTok, Reels и Shorts.

Великая перестройка мозга

          Чтобы понять масштаб катастрофы, нужно спуститься на уровень нейронов. Наш мозг не любит работать бесплатно. Он эволюционно заточен на поиск легкой награды. Механизм «прокрути ленту — получи яркую картинку» активирует систему вознаграждения с той же мощью, что и игровые автоматы.

           По мнению доцента кафедры «Безопасность жизнедеятельности» Финансового университета при Правительстве Российской Федерации Зайцева Олега Николаевича и доцента кафедры «Безопасность жизнедеятельности» Финансового университета Рожкова Романа Сергеевича, когда мы листаем короткие видео, мозг работает в режиме аварийного стимулирования. Исследования Калифорнийского университета показывают: в этот момент снижается активность префронтальной коры — отдела, отвечающего за самоконтроль и осознанное внимание. Мы перестаем контролировать процесс, превращаясь в пассажиров собственного внимания, которое увозит алгоритм в бесконечное «еще одно видео».

          Психолог Майя Андрияничева объясняет этот эффект через концепцию «легкого дофамина». Дофамин — это не гормон удовольствия, как принято считать, а нейромедиатор ожидания и мотивации. Платформы коротких видео выстроены так, чтобы держать нас в состоянии перманентного ожидания: «А что же будет в следующем клипе?». Это создает порочный круг: свайп — всплеск дофамина — разочарование (контент закончился) — новый свайп в поисках более острого стимула.

       Китайские ученые из Тяньцзиньского университета пошли дальше и подтвердили структурные изменения. У людей с высокой степенью зависимости от коротких видео было зафиксировано увеличение объема серого вещества в орбитофронтальной коре и мозжечке. Казалось бы, рост серого вещества — это хорошо? В данном случае нет. Это свидетельствует о гиперчувствительности к вознаграждению: мозг буквально обрастает нейронными связями, чтобы быстрее искать «легкий дофамин», игнорируя долгосрочные цели.

Клиповое мышление как новая реальность

         Термин «клиповое мышление» прочно вошел в лексикон педагогов и психологов. Оно характеризуется не просто неспособностью читать длинные тексты, а принципиально иным способом восприятия мира — фрагментарно, яркими образами, без выстраивания логических связей.

         Доктор Вера Крашкина отмечает тревожную тенденцию: клиповое мышление снижает эмпатию и критическое восприятие. Чтобы понять эмоцию другого человека или проанализировать сложный контекст, нужно время и погружение. В режиме «свайп-реакция» на это просто нет нейронных ресурсов. Эмпатия требует паузы, а пауза в эпоху коротких видео воспринимается как скука.

          Мета-анализ, опубликованный в журнале Psychological Bulletin, обобщил данные 70 исследований с участием почти 100 тысяч человек и подтвердил устойчивую связь между просмотром коротких роликов и ухудшением тормозного контроля. Это способность подавлять импульсивные реакции. Проще говоря, мы разучились говорить «нет» не только лишней порции контента, но и сиюминутным желаниям в реальной жизни.

          Преподаватели вузов бьют тревогу. Ольга Вершинина из Российского нового университета сетует, что студенты не в силах дочитать главу учебника: «Какую картину мира они могут создать? Только такую же отрывочную, из мелких штрихов и маленьких картин-иконок».

(Мета)ирония судьбы

И здесь мы подходим к главному оптическому обману нашей эпохи. Мы пишем статью о вреде клипового мышления, используя клиповые приемы: короткие абзацы, подзаголовки, «кричащие» тезисы. Мы иронизируем над зависимостью от телефона, сидя в телефоне. Читатель ловит себя на мысли, что понял заголовок, пролистал выделенное жирным, сохранил статью в «Избранное» (чтобы прочитать потом, но зная, что не прочитает) и закрыл вкладку.

        Это и есть мета-ирония. В отличие от пост-иронии, которая просто шутит над серьезным, мета-ирония находится в состоянии перманентного колебания. Мы искренне переживаем о деградации внимания, но наш материал заточен под формат, который эту деградацию и обслуживает. Автор пишет текст, отвлекаясь на уведомления в Telegram. Читатель скроллит его по диагонали, потому что больше не может иначе. Мы одновременно и жертвы, и палачи собственного мозга. Это не насмешка над проблемой — это констатация того, что выхода «наружу» системы больше нет. Мы можем только иронизировать изнутри, наблюдая, как сами же скатываемся в воронку бесконечного скроллинга.

Можно ли вернуть внимание?

         Ответ неутешителен: полностью избавиться от клипового мышления в условиях современной медиасреды невозможно, да и не нужно. Скорость реакции и способность к многозадачности — полезные навыки в турбулентном мире. Но важно сохранить баланс.

         Психологи советуют не героические отказы от технологий (они обречены на провал), а «цифровую гигиену»:

• Замена, а не запрет. Если убрать телефон, мозг начнет «ломку». Ему нужно предложить альтернативный источник дофамина — прогулку, спорт, живое общение.
• Контроль среды. Убрать приложения коротких видео с главного экрана, ставить таймеры на их использование. Внешние рамки работают эффективнее силы воли.

           Зависимость от коротких видео — это не вопрос морального выбора или силы характера. Это результат эволюционного столкновения нашего древнего мозга, жаждущего легкой награды, и современных алгоритмов, которые эту слабость монетизируют. Осознание этого факта — первый шаг к тому, чтобы иногда, хотя бы на время чтения книги, отдавать пульт управления вниманием самому себе. А если вы дочитали этот текст до конца, не открывая рилсы, — у вас все еще есть шанс.

Зайцев О. Н.
Доцент кафедры «Безопасность жизнедеятельности»
Финансового университета при Правительстве РФ

Рожков Р.С.
Доцент кафедры «Безопасность жизнедеятельности»
Финансового университета при Правительстве РФ

        Они есть в списках друзей, они ставят «лайки» и комментируют фото, но когда в прокат выходит долгожданный фильм, позвать оказывается некого. Феномен «одиночества в сети» перестал быть просто модным термином и превратился в один из главных парадоксов мегаполиса. Мы никогда не были так связаны технологически и так разобщены эмоционально.

        Согласно данным последней Всероссийской переписи населения, более 40% домохозяйств в России сегодня состоят из одного человека. За последние двадцать лет этот показатель вырос практически вдвое. При этом парадокс заключается в том, что абсолютное большинство этих «одиночек» не являются затворниками: они присутствуют в социальных сетях, имеют сотни «френдов» и ежедневно потребляют контент. Так почему же с таким багажом виртуальных связей мы оказываемся перед пустым креслом рядом в кинозале?

Толпа, которая не греет

          По мнению доцента кафедры «Безопасность жизнедеятельности» Финансового университета при Правительстве Российской Федерации Зайцева Олега Николаевича городская среда создает иллюзию постоянного общения. Выходя из дома в многомиллионном мегаполисе, мы оказываемся в окружении тысяч людей. Однако антропологи и социологи все чаще говорят об эффекте «одиночества в толпе». «На первый взгляд это кажется парадоксом: в городе, где вокруг постоянно много людей, человек чаще чувствует одиночество, чем в деревне, где круг общения ограничен, — объясняет социальный антрополог Михаил Алексеевский. — Все дело в силе социальных связей. Выходя из деревенского дома, ты здороваешься с прохожими, потому что хорошо знаешь каждого. Когда ты в многомиллионном городе выходишь из подъезда и заходишь в метро, ты не здороваешься ни с кем, потому что лично никого не знаешь».

         Современный мегаполис предлагает высокий темп жизни и анонимность, но взамен требует отказа от глубины контактов. Психолог Дарья Дугенцова подтверждает: быстрый ритм жизни и высокая степень анонимности оставляют все меньше времени на формирование подлинно близких связей.

Математический обман дружбы

                  По мнению доцента кафедры «Безопасность жизнедеятельности» Финансового университета при Правительстве Российской Федерации, к.э.н., доцента Рожкова Р.С., самый коварный аспект этой проблемы кроется не в городской планировке, а в наших карманах — в смартфонах. Социальные сети создают когнитивное искажение, которое математики называют «парадоксом дружбы».  Этот феномен, открытый социологом Скоттом Фельдом еще в 1991 году, гласит: у ваших друзей в среднем больше друзей, чем у вас. Более поздние исследования пошли дальше: выяснилось, что у ваших друзей не просто больше связей, они еще и вероятнее всего богаче и счастливее вас.

        Прокручивая ленту новостей, мы постоянно сравниваем себя не со среднестатистическим человеком, а с наиболее «популярными» узлами социального графа. В результате формируется устойчивое ощущение собственной «недостаточности» на фоне чужой якобы идеальной жизни. Но настоящая ловушка даже не в этом. «Парадокс дружбы применяется не только к числу связей, — поясняется в исследованиях. — Если парадокс возникает в сети, он применяется к более чем одной характеристике». Проще говоря, наблюдая за насыщенной жизнью других, мы острее чувствуем пустоту своей.

Инструмент или замена?

        Исследователи из Санкт-Петербургского государственного университета, изучавшие влияние цифровизации на подростков, пришли к неожиданному выводу. Оказалось, что разные онлайн-практики влияют на чувство одиночества противоположным образом. Пассивное потребление контента (просмотр видео, чтение новостей) может снижать чувство одиночества, в то время как производство контента (ведение блога, творческая деятельность), наоборот, его повышает. Это разрушает миф о том, что активность в сети автоматически решает проблему коммуникации. Чем больше мы вкладываемся в создание своего цифрового образа, тем острее может быть разочарование от отсутствия реального отклика.

         Кроме того, технологии меняют саму структуру нашей психики с ранних лет. Психолог Анна Митрофанова обращает внимание на тревожный тренд: современные дети, обладая широким кругозором и технической грамотностью, теряют навыки легкого знакомства и коллективных игр. «Из-за отсутствия нужного детского опыта в сфере коммуникации в дальнейшем будет труднее вступать в контакты с другими людьми», — предупреждает эксперт.

Стратегия бегства

        Парадоксально, но многие воспринимают одиночество не как проблему, а как защитный механизм. Мегаполис перегружает психику, и уход в «цифровой кокон» становится способом спастись от информационного шума.         Современная культура возвела индивидуализм в ранг добродетели. Социолог Александр Прудник отмечает: сегодня социальный статус определяется профессиональными достижениями, а не наличием семьи, как это было раньше. В моде личные границы и «достигаторство», и пробиться через эту броню становится все сложнее. Однако важно различать осознанное уединение и вынужденную изоляцию. Как отмечает Михаил Алексеевский, «одиночество может быть осознанной стратегией, а может — вынужденным обстоятельством. Одиночество условной вдовы-пенсионерки к эскапизму никакого отношения не имеет».

Эпидемия, требующая лечения

         В 2024 году сотрудники российских компаний стали в полтора раза чаще обращаться к психологам по теме одиночества. Мы стоим на пороге того, что эксперты называют «эпидемией XXI века».

        Но означает ли это, что мы обречены? Исследования показывают: активные копинг-стратегии (поиск новых знакомств, посещение кружков и секций) приводят к снижению чувства одиночества, тогда как пассивные (бесцельное хождение по торговым центрам, поглощение контента) лишь усугубляют его. Выход видится в развитии культуры сообществ и так называемых «третьих мест» — пространств вне работы и дома, где люди могут взаимодействовать спонтанно. «Если город будет комфортной средой с кучей парков, зеленых дворов и общественных пространств, то вероятность того, что люди будут общаться друг с другом, знакомиться, вместе проводить время, будет гораздо выше», — резюмирует Алексеевский.

        Возможно, лекарство от одиночества в мегаполисе лежит не в новой соцсети с искусственным интеллектом, который обещает «заботу и понимание», а в возвращении к простой истине: человеку нужен реальный человек. И никакой виртуальный друг не заменит живого смеха в темноте кинозала на соседнем кресле.

Зайцев О. Н.
Доцент кафедры «Безопасность жизнедеятельности»
Финансового университета при Правительстве РФ, к.в.н., доцент

Рожков Р.С.
Доцент кафедры «Безопасность жизнедеятельности»
Финансового университета при Правительстве РФ, к.э.н., доцент

Мнения профессорско-преподавательского состава кафедры «Безопасность жизнедеятельности» Финансового университета при Правительстве РФ

Сегодня уже никого не удивишь дистанционными лекциями и электронными зачётками. Но за внешней эффективностью и экономией ресурсов встает вопрос — как не утратить живое учебное взаимодействие?

Студент и преподаватель всё чаще существуют в параллельных цифровых мирах, где первый пытается имитировать учёбу, а второй — проверку знаний. Цифровые инструменты в настоящее время очень комфортны, однако плата за этот комфорт — реальная квалификация выпускника.

Доцент кафедры «Безопасность жизнедеятельности» ФУ при Правительстве РФ, к.э.н., доцент Рожков Р. С. отмечает: «Еще десятилетие назад мы мечтали о том дне, когда каждый студент получит доступ к лучшим лекциям мировых профессоров, когда географические границы перестанут быть препятствием для знаний. Сегодня эта мечта стала реальностью. Современный вуз, оснащенный по последнему слову техники, создает мощную электронно-информационную среду. Студент имеет личный кабинет, загруженные лекции, интерактивные тесты, библиотеки с тысячами книг и вебинары с возможностью диалога в реальном времени. Однако для молодого человека с клиповым мышлением, выросшего в культуре мгновенного потребления контента, эта среда легко становится продолжением его «цифрового кокона». Психологи давно описали механизм эскапизма — бегства от реальности в виртуальное пространство, где все безопасно, предсказуемо и не требует серьезных усилий. В этой логике студент выстраивает свое поведение: он отключает камеру на парах, имитирует активность в чатах с помощью дежурных фраз, сдает тесты, написанные нейросетями, и скачивает готовые курсовые из баз данных».

Данную мысль дополняет доцент кафедры «Безопасность жизнедеятельности» ФУ при Правительстве РФ, к.э.н., доцент Данилина М.В.: «возникает феномен, который можно назвать «иллюзорной занятостью»: студент имеет официальный статус, числится в вузе, даже получает оценки, но реальные трудовые усилия прилагаются недостаточно. Также недостаточно знания задерживаются в голове, навыки формируются не так, как хотелось бы современному работодателю. Конечно, стоит оговориться, что большинство работодателей хотят нанять себе сразу «эксперта», у которого и высококлассная теоретическая подготовка, и развитые навыки, и умения, да еще и платить такому специалисту нужно «по низу рынка», однако, такое случается редко.  Но дело даже не в этом, на мой взгляд, сейчас проблема в том, что сам студент может искренне верить, что он учится — ведь он проводит часы перед экраном, что-то читает, что-то нажимает. Но это похоже на симуляцию учебной деятельности. И закономерным итогом этого процесса становится пополнение рядов NEET — молодежи, которая формально не работает и не учится, выпадая из социальной и профессиональной жизни. По данным Международной организации труда, в некоторых странах доля NEET среди молодежи достигает 20-25%, и цифровизация образования, проведенная без педагогической рефлексии, только усугубляет эту тенденцию».

По мнению доцента кафедры «Безопасность жизнедеятельности» ФУ при Правительстве РФ, к.т.н., доцента Минкина А.Н., описанное Данилиной М.В. касается не только гуманитариев, но и будущих инженеров, и IT-специалистов. Казалось бы, где, как не в программировании, должна процветать дистанционка? Но практика показывает обратное: студенты, которые научились сдавать лабораторные работы через GitHub без реального понимания кода, на первом же собеседовании проваливают элементарные задачи. И это прямое следствие «иллюзорной занятости» — человек учится в вузе, но думается и делается ему с трудом.

Доцент кафедры «Безопасность жизнедеятельности» ФУ при Правительстве РФ, к.в.н., доцент Тюрников А.П. отмечает, что первый и главный принцип гибридной среды — неразрывность цифрового и физического опыта. Виртуальные лаборатории и симуляторы хороши для первого шага, для безопасной пробы, для отработки базовых алгоритмов. Однако студент, к примеру, изучающий управление недвижимостью, должен выйти на реальный объект с планшетом в руках, на котором открыта цифровая модель здания.

Будущий инженер обязан увидеть, как эта модель «встречается» с живой стеной, которую нужно обследовать дефектоскопом.

Медик должен войти в реальную палату, имея в кармане смартфон с доступом к справочным базам. Только в точке этого контакта, когда цифровая информация накладывается на физическую реальность, рождается подлинная компетенция.

Стоит отметить, что строить гибридную среду наоборот не нужно. Студент должен чувствовать сопротивление материала, непредсказуемость живого процесса — именно это формирует профессиональную интуицию. Без неё любой выпускник остаётся лишь оператором инструкций, а не специалистом, способным принимать решения в нестандартной ситуации. Молодой человек учится не просто знать, но и применять, не просто помнить, но и действовать сообразно контексту.

Рожков Р.С. отмечает, что второй принцип — смена роли студента с потребителя на создателя. Поколение Z и пришедшее ему на смену поколение Альфа выросли в культуре бесконечного скроллинга. Они потребляют контент естественно. Задача университета — сделать так, чтобы они начали производить. Вместо пассивного просмотра лекций — проектная работа, где нейросети и цифровые инструменты используются для решения конкретной, лучше всего реальной производственной или социальной задачи. Вместо рефератов — создание цифровых продуктов: от образовательных роликов до прототипов устройств, от программ для анализа данных до волонтерских проектов в городской среде.

Наконец, третье — преодоление как базовая компетенция. Цифровая среда по умолчанию комфортна, она устроена так, чтобы минимизировать трение, удовлетворить запрос мгновенно, убрать все препятствия с пути пользователя. Это прекрасно для сервисов доставки или развлечений, но губительно для образования. Настоящее развитие происходит только тогда, когда человек сталкивается с трудностью и преодолевает ее.

Минкин А.Н. отмечает, что если студент с помощью ИИ решил учебный кейс за пять минут, педагог обязан иметь инструменты и полномочия, чтобы задать следующий вопрос: «А как ты будешь действовать, если исходные данные окажутся противоречивыми, как это всегда бывает в жизни? А если ресурсы ограничены? А если время сжато? А если заказчик неадекватен?». Здесь, конечно, может возникнуть важный этический нюанс: не превратится ли такое образование в постоянный стресс? Ведь мы уже знаем, что поколение Z и так тревожно. Но дело в том, что трудность должна быть посильной и осмысленной. Не искусственное усложнение ради усложнения, а решение реальной задачи, где ошибка ведёт к понятным последствиям, а не к плохой оценке. Именно тогда включается здоровая мотивация — не страх наказания, а желание справиться. И это как раз то, что цифровая среда может дать: мгновенное тестирование разных вариантов, возможность увидеть последствия своего решения в безопасном, но правдоподобном симуляторе.

Цифровая трансформация высшего образования — это не гонка за технологиями любой ценой, не соревнование в том, у кого больше «цифры» и мощнее платформы. Это, прежде всего, поиск баланса между мощью алгоритмов и живой энергией человеческого усилия.

Университет будущего — это не полностью дистанционный университет и не консерватор, запрещающий гаджеты. Это гибридное пространство, где молодой человек учится соединять виртуальное и реальное, теорию и практику, знание и поступок.

И ещё один важный момент, который выносим в финал: гибридная реальность требует пересмотра системы оценивания. Баллы за посещаемость и пересказ параграфов в эпоху нейросетей теряют всякий смысл. Нужно оценивать не то, что студент «выучил», а то, что он смог сделать с помощью цифровых инструментов — создать, исправить, улучшить, объяснить.

Рожков Р.С.
Доцент кафедры «Безопасность жизнедеятельности»
Финансового университета при Правительстве РФ
кандидат экономических наук, доцент

Данилина М.В.
Доцент кафедры «Безопасность жизнедеятельности»
Финансового университета при Правительстве РФ
кандидат экономических наук, доцент

Минкин А.Н.
Доцент кафедры «Безопасность жизнедеятельности»
Финансового университета при Правительстве РФ
кандидат технических наук, доцент

Тюрников А.П.
Доцент кафедры «Безопасность жизнедеятельности»
Финансового университета при Правительстве РФ
кандидат военных наук, доцент

Каждую минуту в одном только мегаполисе камеры видеонаблюдения генерируют объём данных, эквивалентный нескольким терабайтам. Человек-оператор физически не способен одновременно отслеживать более 4–6 видеопотоков без потери концентрации. Через 20 минут непрерывного наблюдения внимание падает на 50%, а через час оператор пропускает до 70% критических событий. При этом драки, грабежи, вандализм или подготовка к террористическим актам часто имеют визуальные маркеры задолго до непосредственного совершения. Компьютерное зрение на основе свёрточных нейросетей и алгоритмов детекции поведения решает эту проблему: системы анализируют сотни камер одновременно 24/7, выделяют подозрительные паттерны и передают оператору только те фрагменты, где вероятность инцидента превышает заданный порог. Время реакции сокращается с минут до 5–10 секунд.

Реальные внедрения в транспортных узлах и торговых центрах демонстрируют высокую эффективность. В московском метрополитене в 2023–2024 годах тестировалась система распознавания агрессивного поведения: нейросеть обучена на тысячах размеченных видео с драками, падениями на эскалаторах, попытками перепрыгнуть через турникеты и оставленными без присмотра предметами. Точность детекции инцидентов достигла 88–92% при частоте ложных срабатываний не более одного раза в час на 100 камер. Время от начала нештатного поведения до автоматического оповещения дежурного наряда полиции составило в среднем 12 секунд. При этом система не использует распознавание лиц, работая только на анализе скелетных поз, траекторий движения и скорости перемещения объектов — это полностью соответствует 152-ФЗ о персональных данных. Дополнительно алгоритмы фиксируют: длительное нахождение человека в технической зоне, резкое изменение направления движения группы людей, неестественную позу при падении и предметы, не покидающие кадр более заданного времени.

Ключевые технологические компоненты таких систем включают: модели глубоких нейросетей для детекции ключевых точек тела человека (плечи, локти, запястья, таз, колени, стопы) в реальном времени, рекуррентные нейросети для анализа временных последовательностей поз (распознавание действия — «ударил», «вырвал сумку», «перелез через ограждение»), модули трекинга объектов при перекрытиях и смене ракурсов, а также системы аппаратного ускорения на GPU или нейропроцессорах для обработки 50–100 каналов FullHD на одном сервере с задержкой не более 200 миллисекунд. Отдельный класс задач – детекция криминальных действий на основе анализа микро-мимики и жестов (например, характерные движения рук при передаче запрещённых предметов или приготовлении оружия). Такие модели требуют сверхвысокого разрешения камер и специальных датасетов, которые только начинают формироваться в России.

Главные вызовы внедрения остаются нетривиальными. Первый – недостаток размеченных отечественных датасетов криминальных действий. Большинство существующих наборов данных собраны в странах Европы и Азии, где одежда, антропометрия, манера движений и сценарии преступлений отличаются. Второй – сложность детекции в условиях низкой освещённости, дождя, снега или при частичном перекрытии объектов (толпа, рекламные щиты, колонны). Третий – необходимость баланса между эффективностью и соблюдением прав граждан: тотальный автоматический мониторинг может вызывать социальное неприятие. Четвёртый – высокая стоимость инфраструктуры для городов-миллионников. Решением становится гибридная архитектура: локальные вычислители на подстанциях (edge computing) анализируют поток и отправляют в центр только подозрительные фрагменты, а окончательное решение о вызове полиции остаётся за оператором. Кроме того, обязательным требованием становится «право на забвение» – автоматическое удаление видео с несработавшими триггерами через 24 часа.

Экономические расчёты показывают, что оснащение одного района мегаполиса (500 камер с ИИ-модулями) обходится в 40–60 млн рублей с учётом серверов и ПО. При этом предотвращение одного крупного вооружённого нападения или акта вандализма на инфраструктуре может сэкономить бюджету от 100 до 500 млн рублей (расходы на расследование, судебные издержки, компенсации пострадавшим, восстановление имущества). Косвенный эффект — сдерживание преступности: потенциальные правонарушители знают об автоматическом детекторе, что снижает количество уличных преступлений на 15–25% по данным зарубежных исследований. В перспективе такие системы интегрируются с городскими платформами «Безопасный город», автоматической блокировкой турникетов метро, умными светофорами для перекрытия путей отхода преступников и вызовом ближайших нарядов Росгвардии с передачей координат и мета-описания инцидента. Компьютерное зрение становится не просто пассивным регистратором, а активным участником обеспечения правопорядка — беспристрастным, неутомимым и мгновенным.

доцент кафедры «Безопасность жизнедеятельности»
Финансового университета при Правительстве РФ
Халиков Р.В.

Каждые 30 секунд запаздывания при тушении пожара увеличивают площадь горения в среднем на 10–15%. Поэтому чрезвычайно важно начинать тушение пожара на стадии его развития. Решение, которое уже тестируется в России и мире – использование беспилотных летательных аппаратов (далее – БПЛА) мультироторного типа для активного тушения на ранней стадии. Дроны способны прибыть к очагу в течение 1–3 минут после обнаружения, работать в задымлённой среде и подавать огнетушащие вещества точечно, с минимальным расходом и без риска для жизни пилотов.

Практические эксперименты на полигонах и реальные кейсы применения показывают впечатляющие результаты. В 2023–2024 годах в ряде регионов России испытывались связки: стационарная система видеонаблюдения с компьютерным зрением (распознавание дыма и пламени за 5–10 секунд с точностью локации до 1 – 2 метров) и дежурный БПЛА с модулем направленной подачи огнетушащего вещества на основе химических ингибиторов горения. Время от возникновения очага до начала подачи состава сократилось с 8–10 минут, до 60–90 секунд. Площадь тушения одним зарядом массой 20 кг достигает 27 квадратных метров, что достаточно для ликвидации стандартного очага возгорания на складе или в технологической установке до прибытия основных сил. При этом расход воды или пены сокращается в 15–20 раз по сравнению с ручными стволами, а сопутствующий ущерб от залива продукции практически отсутствует. Главные вызовы внедрения остаются системными. Первый – отсутствие нормативной базы для автономного применения БПЛА в пожаротушении. Второй – ограниченная полезная нагрузка серийных дронов (обычно 5–10 кг, в то время как эффективная масса огнетушащего состава должна быть не менее 20–25 кг). Третий – обеспечение взрывозащищённости аппаратов при работе на объектах нефтегазового комплекса и складах легковоспламеняющихся жидкостей. Четвёртый – устойчивость связи и управление в условиях плотной застройки или стеллажей с металлическими конструкциями, создающими радиотени. Решением становится разработка специализированных промышленных БПЛА с полезной нагрузкой до 30 кг, использованием резервированных каналов связи и поэтапное внедрение: сначала в качестве экспериментальных систем на критически важных объектах (нефтебазы, газораспределительные станции, склады лесоматериалов), затем – масштабирование на города и транспортные узлы. Финансово-экономическая модель выглядит убедительно.

Оснащение одного крупного складского комплекса (система видеодетекции + 6 БПЛА с зарядными станциями + ПО) оценивается в 12–18 млн рублей. При этом предотвращение одного серьёзного пожара на таком объекте экономит от 50 до 500 млн рублей прямых потерь (уничтоженная продукция, разрушение зданий, штрафы, остановка производства). Срок окупаемости системы при нормативном риске пожара 1 раз в 5–7 лет составляет 2–3 года с учётом снижения страховых взносов. Дополнительный эффект – автоматические отчёты о состоянии территории, возможность оперативного мониторинга при других ЧС (утечки газа, химическое заражение) и использование тех же дронов для доставки средств спасения (аптечки, спасательные жилеты) на труднодоступные участки. В перспективе роевые технологии позволят объединять десятки дронов в единую противопожарную сеть городов и промышленных кластеров, где каждый аппарат знает свой сектор и готов к старту за секунды.

доцент кафедры «Безопасность жизнедеятельности»
Финансового университета при Правительстве РФ
Халиков Р.В.

Ежегодно весенние паводки и сели наносят ущерб миллиардам рублей, а главное – угрожают жизни людей. Традиционные методы прогнозирования (наблюдения за уровнем рек, спутниковые снимки, наземные посты) дают инерционную картину, запаздывающую на часы и даже сутки. Этого времени зачастую достаточно, чтобы вода затопила жилые кварталы, разрушила дороги и оставила без связи целые населённые пункты. Системы на основе искусственного интеллекта способны анализировать десятки факторов одновременно в режиме реального времени: скорость таяния снежного покрова, влажность и промерзание почвы, интенсивность осадков, уровень грунтовых вод, состояние дренажной и дамбовой инфраструктуры, а также данные с гидропостов за последние 30 лет.

Практические испытания в регионах Сибири и Дальнего Востока показали, что ИИ-модели на градиентном бустинге и свёрточных нейросетях повышают точность прогноза пиковых уровней воды до 92% за 48 часов до события. Это принципиально иной уровень надёжности по сравнению с классическими гидрологическими моделями, которые дают ошибку до 30–40% при резких изменениях погоды. Алгоритм не просто выдаёт цифру ожидаемого подъёма, а автоматически генерирует интерактивную карту зон подтопления с привязкой к конкретным улицам, домам и социально значимым объектам (больницы, школы, котельные). Параллельно система рассчитывает оптимальные маршруты эвакуации с учётом рельефа и состояния дорог, определяет точки размещения временных пунктов помощи и резервы плавсредств. Время от получения исходных гидрометеорологических данных до выдачи готовых управленческих рекомендаций сокращается с 3–4 часов (при ручной работе штаба) до 10–15 минут. Это позволяет главам муниципалитетов принимать превентивные меры за сутки до удара стихии, а не в момент, когда вода уже поступает на улицы.

Ключевые технологические вызовы остаются острыми. Первый — дефицит исторических гидрологических архивов в цифровом машиночитаемом формате. Большая часть данных за прошлые десятилетия хранится на бумаге или в устаревших базах. Второй — разрозненность ведомственных данных: МЧС, Росгидромет, местные администрации, водохозяйственные организации и энергетики работают в изолированных информационных контурах. Третий — необходимость обучения нейросетей на редких, но катастрофических событиях (наводнение 1 раз в 50–100 лет), которых в чистом виде недостаточно для классического машинного обучения. Решением становится создание федерального специализированного датасета по паводкам с унифицированной разметкой, использование методов синтетической генерации и гибридных моделей, объединяющих физические уравнения гидравлики (механика сплошной среды) с глубокими нейросетями. Такой симбиоз позволяет компенсировать недостаток реальных катастроф физически достоверными сценариями.

Предварительные экономические расчёты показывают, что создание и внедрение национальной ИИ-системы прогноза паводков в масштабах всей страны обойдётся в 9–12 млрд рублей (включая модернизацию датчиков, вычислительные центры, подготовку кадров и межведомственную интеграцию). При этом предотвращённый прямой ущерб только от одного крупного наводнения, подобного случившемуся в Иркутской области или Хабаровском крае, может превысить 50–70 млрд рублей. Косвенная экономия — сохранённые жизни, снижение выплат пострадавшим, отсутствие длительных перерывов в работе инфраструктуры — не поддаётся точной денежной оценке, но многократно увеличивает эффект. Кроме того, разработанные алгоритмы и программные платформы адаптируются для прогноза оползней, селей, лавин, подтоплений в городских ливневых системах и даже для оценки рисков прорыва дамб и хвостохранилищ. Это делает технологию критически важной для комплексной безопасности территорий и для развития концепции умных и устойчивых городов в условиях меняющегося климата.

доцент кафедры «Безопасность жизнедеятельности»
Финансового университета при Правительстве РФ
Халиков Р.В.

Открытый диалог студентов группы АиВнК23‑1 Финансового университета при Правительстве РФ с преподавателями кафедры «Безопасность жизнедеятельности» ФУ при Правительстве РФ

Студенты группы АиВнК23-1 Финансового университета при Правительстве РФ инициировали открытый диалог, потому что, по их мнению, наблюдается разрыв между привычным для них цифровым восприятием информации и традиционными форматами обучения. Студентам захотелось услышать мнение экспертов: является ли их клиповое мышление проблемой или, напротив, ресурсом? И как образование должно меняться, чтобы оставаться эффективным?

Вопрос студента (Мария, гр. АиВнК23‑1): современную аудиторию вузов и колледжей называют поколением Z, «цифровыми аборигенами». Нас часто критикуют за неспособность долго концентрироваться. Что на самом деле представляет собой клиповое мышление с точки зрения когнитивной психологии?»

Ответ доцента кафедры «Безопасность жизнедеятельности», к.т.н., доцента РФ Минкина А.Н.: коллеги, действительно, ваше поколение взрослело в условиях беспрецедентного по объёму и скорости потока данных. Главной особенностью восприятия стало «клиповое мышление» — от английского clip, фрагмент, нарезка. В консервативных академических кругах этот феномен часто стигматизируется и приравнивается к интеллектуальной деградации. Я, знаете, хочу вот на чём акцентировать внимание. Клиповое мышление — это ну никакой не диагноз, как некоторые любят говорить. Это, по сути, защитный механизм, который наша психика выработала в ответ на информационный перегруз. Мозг просто учится выживать в этом шуме — отсеивать лишнее. И это, между прочим, критически важный навык сейчас, в двадцать первом веке. Без него никак.

Вопрос студента (Милана, гр. АиВнК23‑1): «А можно подробнее про характеристики? Ну вот конкретно: почему нам, например, тяжело читать толстые книги или слушать лекции по полтора часа? Это же не просто «лень», да?»

Данилина М.В. (доцент, к.э.н.): да, Милана, вы правы, это точно не лень. Я бы выделила несколько особенностей, причём они уже достаточно хорошо изучены. Во-первых, это скорость обработки. Вы, современные студенты, реально быстро фильтруете информацию — пролистываете, отсеиваете то, что не нужно, за секунды. Это раз. Дальше — визуализация. Схему, картинку, короткий ролик вы схватываете моментально, а вот сплошной текст… ну, он требует совсем другого усилия. И третье, наверное, самое заметное — это концентрация. В среднем, исследования показывают, фокус внимания держится минут восемь-десять. А потом мозг начинает «отключаться», ему нужно переключение — другой вид деятельности, другой формат, хоть что-то новое. И вот это уже не вы придумали, это наша общая реальность.

Четвёртая — сканирование вместо чтения: студент с клиповым мышлением не вчитывается в текст последовательно, он его сканирует, выхватывая ключевые слова и заголовки. И это не лень — это адаптивная стратегия.

Вопрос студента (Алтана, гр. АиВнК23‑1): «Значит ли это, что классическая академическая модель образования — лекции-монологи, толстые учебники — полностью устарела?»

Ответ доцента кафедры, к.э.н. Рожкова Р.С.: давайте будем точны. Традиционная, линейная система образования выстроена на принципах глубокого, последовательного погружения в предмет. Её столпы — это полуторачасовые лекции-монологи, объёмные академические фолианты и строгая, неспешная логика повествования. Здесь возникает острый когнитивный диссонанс. Преподаватель транслирует знания в формате сложного многотомного романа, в то время как мозг студента настроен на восприятие коротких рилсов или ёмкой инфографики. Длительная концентрация на монотонном источнике вызывает у молодых людей быструю утомляемость и потерю мотивации. В результате классическая лекция превращается в «белый шум», а эффективность обучения стремится к нулю. Но это не значит, что глубинные знания не нужны. Вопрос в форме доставки.

Вопрос от студента (Анна, гр. АиВнК23‑1): «Вот скажите честно: что именно, по вашему мнению, надо поменять в нашей системе образования? Ну, чтобы она перестала бороться с нашим клиповым мышлением и, наоборот, начала его использовать как инструмент?»

Отвечает Лопухов А.А., заместитель заведующего кафедрой «Безопасность жизнедеятельности», кандидат технических наук: знаете, вопрос очень своевременный. Если мы хотим, чтобы образование действительно работало, а не просто формально существовало, то надо честно признать: клиповое мышление — это не баг, а фича современного человека. И не пытаться его сломать, а подстроиться. Но это не значит «снизить планку» или давать вам «облегчённую версию» знаний. Речь идёт именно о форме подачи, о способе упаковки содержания. Я для себя выделяю четыре основных направления, где нужны перемены.

Первое — микрообучение. Суть простая: вместо того чтобы грузить студентов двухчасовым монологом, нужно разбивать материал на небольшие, логически завершённые кусочки — минут по 10–15. А после каждого такого блока обязательно менять активность. Например, обсудить в группе, решить небольшой кейс или быстро ответить на пару вопросов. Это как раз попадает в ваш природный ритм внимания.

Второе — визуализация, и причём серьёзная. Я не про картинки для красоты. Нужно переводить много текстовой информации в ментальные карты, в инфографику, в короткие видео-эссе. Визуальный ряд должен не просто иллюстрировать слова, а сам нести смысл. Тогда мозгу легче схватывать суть.

Третье — геймификация и интерактив. Ваше поколение выросло с мгновенной обратной связью: лайк, репост, уведомление. Поэтому пассивное сидение на лекции для вас — мука. А вот проектная работа, симуляторы, элементы соревнования — это да, это заводит. И эффективность обучения резко растёт.

Четвёртое — это, пожалуй, самое сложное для нас, преподавателей. Меняется наша роль. Раньше учитель был главным источником знаний, эдаким «оракулом». Сейчас интернет знает больше, чем любой профессор. Поэтому наша задача — не начитывать вам энциклопедию, а научить вас ориентироваться в этом океане информации. Быть навигатором, модератором. Помогать вам критически оценивать фрагменты, проверять источники, и главное — собирать из этих разрозненных «клипов» цельную, системную картину. Вот это, на мой взгляд, самый главный вызов для системы.

Вопрос от Николая (группа АиВнК23‑1): «Но есть ведь риск, что если мы всё подстроим под клиповое мышление, то знания станут поверхностными, потеряется фундаментальность? Как вы считаете?»

Отвечает Минкин А.Н., доцент кафедры: вопрос на засыпку, скажу я вам. И правильно, что вы его задаёте. Риск, конечно, есть, и он реален — если под «адаптацией» понимать простое упрощение, скатывание к примитиву. Но мы же не об этом. Речь идёт о переупаковке глубокого содержания в удобный для вас формат. Давайте на примере. Философию Канта невозможно изложить двумя мемами, это абсурд. Но можно сделать серию наглядных схем, записать несколько коротких подкастов по 10 минут с примерами, а потом устроить дискуссию, где вы сами начнёте эти схемы «разрывать» вопросами. Клиповое мышление не отменяет аналитику, не отменяет умение думать. Оно требует, чтобы сложную аналитику подавали небольшими порциями, с переключениями. Наша задача — не опустить планку, а построить мост. Мост между сложным содержанием и тем, как устроено ваше восприятие.

Вопрос от Марии (группа АиВнК23‑1): «А с практической точки зрения: какие именно наши особенности, связанные с клиповым мышлением, мы можем превратить в конкурентное преимущество? Ну, чтобы на работу брали с удовольствием?»

Отвечает Данилина М.В., доцент кафедры: Отличный вопрос. Я бы выделила три такие компетенции.

Первое — это способность быстро переключаться между разными задачами. Мультитаскинг, если хотите. Сегодня это требуется практически в любой профессии.

Второе — это навык быстрого поиска и фильтрации информации. Умение за минуту найти нужные данные среди тысяч ссылок, отсечь шум — это золото.

Третье — адаптивность к новым цифровым инструментам. Вы схватываете новые программы и приложения на лету, для нас это часто проблема.

И знаете, я хочу сказать такую вещь. То, что когнитивные паттерны у молодёжи изменились — это факт. Для старой, консервативной системы образования это, безусловно, риск, если она будет делать вид, что ничего не случилось. Но если педагогика проявит гибкость, то ваше клиповое мышление из помехи превратится в ценный ресурс. И те три компетенции, которые я назвала — это как раз то, что сегодня диктует рынок труда и современная экономика.

Заключительное слово от студентов группы АиВнК23‑1:
Мы хотим поблагодарить наших преподавателей за то, что согласились на этот откровенный разговор. Для нас главный вывод такой: проблема вовсе не в том, что мы «плохие» студенты, и не в том, что преподаватели «устаревшие». Проблема в разрыве между форматом и содержанием, между способом подачи и способом восприятия. Если каждая сторона сделает шаг навстречу — мы будем учиться глубже, а вы будете чувствовать, что ваши знания доходят до адресата. Очень надеемся, что этот диалог не останется просто беседой, а приведёт к реальным изменениям в учебном процессе. Спасибо.

Минкин А. Н.
Доцент кафедры «Безопасность жизнедеятельности»
Финансового университета при Правительстве РФ, к.т.н, доцент

Рожков Р.С.
Доцент кафедры «Безопасность жизнедеятельности»
Финансового университета при Правительстве РФ, к.э.н., доцент

Данилина М.В.
Доцент кафедры «Безопасность жизнедеятельности»
Финансового университета при Правительстве РФ, к.э.н., доцент

Лопухов А.А.
Заместитель заведующего кафедрой «Безопасность жизнедеятельности»
Финансового университета при Правительстве РФ, к.т.н.

Геймификация в последние годы превратилась из модного термина в реальный инструмент управления персоналом, однако её внедрение в российских компаниях сопряжено как с впечатляющими успехами, так и с системными трудностями.

В условиях цифровой трансформации бизнеса и роста доли удалённой занятости игровые механики становятся не просто способом повышения вовлечённости, но и необходимым элементом корпоративной коммуникации.

Тем не менее, практика показывает, что далеко не все попытки внедрения геймификации достигают заявленных целей: часть проектов завершается формальным начислением баллов без реального влияния на мотивацию, а другие — отторгаются персоналом или руководством. Перед российскими компаниями встаёт закономерный вопрос: какие факторы определяют успех геймификации и как преодолеть типичные барьеры?

Анализ российского опыта внедрения геймификации демонстрирует разнообразие подходов и сфер применения. Наиболее активно игровые механики используются в секторе продаж, где прямая связь между действиями сотрудников и измеримыми результатами облегчает создание прозрачных игровых систем. Крупные российские ритейлеры внедряют мобильные приложения с системой баллов за выполнение KPI, ежедневными челленджами и командными соревнованиями между магазинами.

По мнению доцента кафедры «Безопасность жизнедеятельности» Финансового университета при Правительстве РФ Зайцева Олега Николаевича в сфере обучения и развития персонала геймификация показывает впечатляющие результаты. Российские корпоративные университеты трансформируют традиционные курсы в интерактивные образовательные приключения с элементами квестов, симуляторов и соревновательных викторин. Такой подход особенно эффективен при адаптации новых сотрудников, когда необходимо в короткие сроки освоить большой объём информации о компании, продуктах и процессах.

Производственные предприятия применяют геймификацию для повышения безопасности труда и соблюдения производственных стандартов. Система начисления баллов за безаварийную работу, выявление потенциальных рисков и участие в тренингах по технике безопасности превращает критически важную, но часто игнорируемую область в увлекательную игру с реальными наградами.

Банковский сектор и IT-компании используют геймификацию для стимулирования инновационной активности сотрудников. Внутренние платформы идей с системой голосования, баллами за предложения и публичным признанием авторов лучших идей создают культуру непрерывного совершенствования. Некоторые организации проводят регулярные хакатоны и инновационные марафоны, где команды сотрудников соревнуются в решении бизнес-задач.

Особого внимания заслуживает применение геймификации в удалённой и гибридной работе, актуальность которой резко возросла в последние годы. В условиях физической разобщённости коллектива игровые механики помогают поддерживать командный дух, создавать ощущение общности и делать взаимодействие более вовлекающим. Виртуальные офисы с аватарами, системами достижений за участие в онлайн-мероприятиях и коллективными челленджами компенсируют недостаток живого общения.

По мнению доцента кафедры «Безопасность жизнедеятельности» Финансового университета при Правительстве РФ, к.э.н, доцента Рожкова Романа Сергеевича, российская практика выявляет и существенные барьеры на пути внедрения геймификации:

• культурное сопротивление и скептицизм руководителей старшего поколения, воспринимающих игровые элементы как несерьёзные и неуместные в бизнесе;
• недостаток компетенций у HR-специалистов в области игрового дизайна и психологии мотивации;
• технологические ограничения и высокая стоимость специализированных платформ геймификации;
• риск фокусирования на внешних наградах в ущерб внутренней мотивации и содержательной стороне работы;
• проблемы с масштабированием успешных пилотных проектов на всю организацию;
• сложность интеграции игровых систем с существующими корпоративными информационными системами;
• ещё одним значимым барьером становится краткосрочность управленческого мышления: многие российские компании ожидают мгновенной отдачи от геймификации, не закладывая времени на пилотирование, сбор обратной связи и итеративную доработку механик.
• отсутствие единых метрик и методик оценки ROI геймификации затрудняет защиту бюджета перед руководством и приводит к тому, что успешные инициативы закрывают «за неочевидностью эффекта»;
• проблема «игрового истощения» (геймификационной усталости) также проявляется в российской практике: сотрудники быстро привыкают к однотипным баллам и значкам, если система не обновляется и не предлагает новых вызовов;
• наконец, юридические и комплаенс-риски, связанные с хранением персональных данных о достижениях и рейтингах сотрудников, в российских условиях требуют отдельного внимания со стороны служб безопасности и правовых департаментов.

Для системного взгляда на ситуацию целесообразно представить ключевые факторы в формате SWOT-анализа, который объединяет внутренние сильные и слабые стороны, а также внешние возможности и угрозы для российских компаний.

Таблица 1. SWOT-анализ внедрения геймификации в российских компаниях

Критически важным фактором успеха является вовлечение самих сотрудников в процесс разработки геймифицированных систем. Исследования показывают, что системы, созданные совместно с будущими пользователями с учётом их предпочтений и обратной связи, демонстрируют значительно более высокие показатели принятия и эффективности. Партисипативный подход к дизайну геймификации не только повышает её релевантность, но и усиливает чувство собственности и ответственности сотрудников за результат.

Важно также учитывать этические аспекты геймификации. Манипулятивное использование игровых механик для эксплуатации психологических слабостей работников, чрезмерное давление через публичные рейтинги или создание нездоровой гиперконкурентной среды могут нанести серьёзный ущерб психологическому благополучию персонала и корпоративной культуре. Ответственная геймификация должна укреплять, а не подрывать фундаментальные ценности уважения, справедливости и заботы о сотрудниках.

Для верификации качественных выводов, полученных в ходе анализа практик и экспертных интервью, был проведён количественный экспертный опрос преподавателями кафедры «Безопасность жизнедеятельности» Финансового университета при Правительстве РФ: Рожковым Р.С., Зайцевым О.Н., Целуйко А.В., Масалевой М.В.

 Цель исследования — оценить степень согласованности мнений специалистов в области HR и управления персоналом относительно ключевых барьеров и наиболее перспективных направлений внедрения геймификации в российских компаниях.

В опросе приняли участие 7 экспертов: HR-директора, руководители корпоративных университетов и бизнес-тренеры с опытом внедрения геймифицированных систем от 3 лет, представляющие компании из ритейла, финансового сектора, IT и производственной сферы.

Каждому эксперту было предложено проранжировать 6 ключевых барьеров внедрения геймификации (выявленных на предыдущем этапе исследования) по степени их значимости: от 1 (наименее значимый) до 6 (наиболее значимый). Барьеры формулировались следующим образом:

1. B₁ — культурное сопротивление и скептицизм руководителей старшего поколения;
2. B₂ — недостаток компетенций у HR-специалистов в области игрового дизайна;
3. B₃ — технологические ограничения и высокая стоимость платформ;
4. B₄ — риск фокусирования на внешних наградах в ущерб внутренней мотивации;
5. B₅ — проблемы масштабирования пилотных проектов на всю организацию;
6. B₆ — сложность интеграции с существующими корпоративными информационными системами.

Проведённый экспертный опрос и расчёт коэффициента конкордации Кендалла позволяют сделать следующие обоснованные выводы:

1. Наиболее значимые барьеры. Эксперты единогласно выделили B₂ (недостаток HR-компетенций в игровом дизайне) и B₁ (культурное сопротивление руководителей) как критические препятствия. Это согласуется с качественными выводами статьи и подчёркивает, что ключевые проблемы лежат не в технологической, а в человеческой и организационной плоскостях.
2. Наименее значимые барьеры. Барьеры B₆ (сложность интеграции с ИС) и B₅ (проблемы масштабирования) получили минимальные суммы рангов. Это не означает их отсутствия, но свидетельствует о том, что российские эксперты считают эти препятствия преодолимыми при наличии политической воли руководства и достаточной квалификации HR-команды.
3. Высокая согласованность мнений. Значение W = 0,916 говорит о том, что в экспертном сообществе сложился консенсус относительно иерархии барьеров. Это повышает валидность выводов исследования и позволяет использовать их для выработки практических рекомендаций.
4. Практические рекомендации для российских компаний. На основе результатов опроса и расчёта коэффициента конкордации целесообразно:

инвестировать в повышение квалификации HR-специалистов в области игрового дизайна, психологии мотивации и поведенческой экономики;

проводить разъяснительную работу с топ-менеджментом, демонстрируя на пилотных проектах экономическую эффективность геймификации и её соответствие стратегическим целям бизнеса;

при выборе платформ отдавать предпочтение API-совместимым решениям с возможностью поэтапного масштабирования.

формировать внутренние центры компетенций по геймификации для тиражирования лучших практик и снижения зависимости от внешних консультантов.

Таким образом, применение метода экспертных оценок с расчётом коэффициента конкордации Кендалла позволило не только верифицировать качественные выводы исследования, но и получить статистически значимые количественные подтверждения ключевых проблемных зон. Высокая согласованность мнений экспертного сообщества служит надёжной основой для разработки стратегий внедрения геймификации в российских компаниях с учётом реальных приоритетов и ограничений.

Зайцев О. Н.
Доцент кафедры «Безопасность жизнедеятельности»
Финансового университета при Правительстве РФ, к.в.н, доцент

Рожков Р.С.
Доцент кафедры «Безопасность жизнедеятельности»
Финансового университета при Правительстве РФ, к.э.н., доцент

Целуйко А.В.
Доцент кафедры «Безопасность жизнедеятельности»
Финансового университета при Правительстве РФ, к.в.н., доцент

Масалева М.В.
Доцент кафедры «Безопасность жизнедеятельности»
Финансового университета при Правительстве РФ, к.т.н.

При прекращении электроснабжения объектов-стационарных потребителей от государственной энергосистемы часто возникает необходимость их перевода на автономное электроснабжение с использованием передвижных электростанций с соблюдением мероприятий по обеспечению электробезопасности. В повседневной деятельности часты случаи, когда целые населенные пункты, города, микрорайоны или районы остаются без электроснабжения из-за различных чрезвычайных ситуаций. При этом степень надежности электроснабжения определяется характером и важностью потребителей, масштабом ущерба при перерывах электроснабжения (больницы, школы, учреждения для маломобильных граждан, предприятия, не допускающие перерыва производства, системы вентиляции, кондиционирования и др.).

В электроустановках до 1000 В применяются два режима работы нейтрали: изолированной и глухозаземленной, причем источники электрической энергии и стационарные потребители имеют различные режимы работы нейтрали, и задача заключается в согласовании режима работы нейтрали со способом защиты от поражения электрическим током. При этом возможны три варианта сопряжения ИЭЭ и стационарных потребителей.

Первый предполагает использование разделительного трансформатора с коэффициентом трансформации ИЭЭ при сопряжении ИЭЭ с напряжением U=400 В, и  – при сопряжении ИЭЭ с напряжением U=230 В. В этом случае ИЭЭ подключается к первичной обмотке разделительного трансформатора и работает в режиме с изолированной нейтралью (рис.1).

Для защиты персонала со стороны ИЭЭ используется основная или вспомогательная система технических способов защиты. Нейтраль вторичной обмотки разделительного трансформатора глухо заземляется; защита персонала у потребителей, подключенных к вторичной обмотке разделительного трансформатора, осуществляется средствами, предусмотренными у стационарных потребителей для штатного режима работы.

Второй вариант предусматривает перевод потребителей в режим работы с изолированной нейтралью, при этом нулевой провод потребителей отключают от заземления трансформаторной подстанции (ТП) и подключают к изолированной нейтрали ИЭЭ (рис. 2). От нулевого провода потребителей должны быть отсоединены повторные заземления. Если после этого сопротивление изоляции относительно земли отвечает требованиям, то вариант принимается к использованию. Для обеспечения безопасности применяются штатные технические способы защиты, предусмотренные для ИЭЭ. Этот вариант требует относительно продолжительного подготовительного периода и целесообразен при хорошем состоянии изоляции сети и потребителя.

Рис. 1. Схема сопряжения ИЭЭ и стационарных потребителей с использованием разделительного трансформатора

Рис. 2. Схема приведения стационарных потребителей к режиму работы с изолированной нейтралью

Третий вариант (рис. 3) предусматривает перевод ИЭЭ в режим работы с глухозаземленной нейтралью: нейтраль ИЭЭ подключается к заземляющему устройству трансформаторной подстанции (нулевому проводу сети) и соединяется с корпусом, то есть выполняется зануление. При развертывании ИЭЭ на удалении от трансформаторной подстанции следует дополнительно установить защитное заземление и подключить его к ИЭЭ.

Организационные и технические мероприятия по переводу потребителей на автономное электроснабжение могут выполняться заблаговременно и в ходе перевода. Содержание и объем их выполнения зависит от способа перевода, имеющихся сил, средств и времени.

Рис. 3. Схема приведения ИЭЭ к режиму работы с глухозаземленной нейтралью

Проведение организационных мероприятий имеет целью подготовить персонал, источники электрической энергии и потребители к переходу на автономное резервное электроснабжение. Подготовку следует начинать с составления схемы питания потребителей, выявления таких потребителей и расчета необходимой мощности. При этом должны запрашиваться и приобретаться ИЭЭ для покрытия недостающей мощности, определяться места подключения ИЭЭ к потребителям и отключения стационарных потребителей от энергосистемы. Необходимо также произвести расчет часового и суточного расхода топлива и масла и предусмотреть запасы и средства дозаправки.

Для перевода на автономное электроснабжение и обслуживания за ИЭЭ закрепляются расчеты, куда включаются лица, допущенные по состоянию здоровья к работе в электроустановках, подготовленные по устройству и безопасной эксплуатации и получившие квалификационные группы (не ниже II). При отсутствии электромехаников должно быть осуществлено их обучение, в ходе которого обслуживающий персонал изучает устройство ИЭЭ, правила техники электробезопасности и приемы эксплуатации. Лицам, прошедшим проверку, присваивается квалификационная группа с выдачей удостоверения.

Выполнение технических мероприятий имеет целью подготовить потребители и передвижные источники электрической энергии к эксплуатации в условиях автономного электроснабжения, обеспечить электробезопасность и сократить время перехода в режим автономного электроснабжения.

На источниках электроэнергии, находящихся в эксплуатации, должно быть проведено очередное техническое обслуживание. Особое внимание необходимо обратить на сопротивление изоляции, которое должно быть не менее 0,5 МОм. Заблаговременно следует проверить порядок чередования фаз на передвижном источнике электроэнергии и у потребителя в месте подключения. При несовпадении порядка чередования фаз меняют местами две фазы генератора.

В месте подключения источника электрической энергии должен быть установлен двухпозиционный переключатель, обеспечивающий подключение потребителей к энергосистеме или к автономному источнику электрической энергии. Все потребители должны быть проверены на надежность присоединения зануляющих проводников.

Подключившись к нулевому проводу в точке присоединения источника электрической энергии, измеряют сопротивление заземления, величина которого не должна превышать 4 Ом, — в противном случае следует сооружать дополнительное защитное заземление на площадке, где будут развертываться источники электрической энергии.

Для обеспечения электробезопасности измеряется сопротивление петли фаза – нуль. Это сопротивление измеряется дважды у потребителя наибольшей мощности: первое измерение проводится для случая питания от энергосистемы; второе – для случая питания от автономного источника электрической энергии. Если сопротивление петли фаза – нуль по первому измерению больше, чем по второму, то, в случае повреждения изоляции, время срабатывания защиты обеспечит безопасность.

При использовании третьего варианта сопряжения источника электрической энергии и потребителя нулевой вывод источника электрической энергии необходимо соединить с корпусом источника, а четвертую жилу соединительного кабеля – с нулем стационарной сети.

Таким образом, при заблаговременной подготовке перевода объектов-потребителей на автономное электроснабжение предпочтительны первый и второй варианты перевода, обеспечивающие наибольшую безопасность, а при срочном переходе целесообразно использовать менее трудоемкий третий вариант.

Седнев В.А.,
доктор технических наук, профессор,
профессор кафедры «Безопасность жизнедеятельности»
Финансового университета при Правительстве Российской Федерации

Масалева М.В.,
кандидат технических наук, доцент,
доцент кафедры «Безопасность жизнедеятельности»
Финансового университета при Правительстве Российской Федерации

Особенностью водоснабжения сельской местности является малая величина хозяйственно-питьевых расходов по сравнению с расходами для тушения пожара. Создание резервов водоснабжения на случай тушения пожаров ведет к удорожанию водопровода, поэтому в сельских населенных пунктах устраивается только хозяйственно-производственный водопровод, а воду на противопожарные нужды забирают из противопожарных водоемов и резервуаров, располагаемых параллельно с водопроводом, который должен обеспечивать пополнение противопожарных запасов воды.

В качестве водонапорных и противопожарных сооружений в сельских населенных пунктах применяются металлические водонапорные башни-колонны сборочно-блочной конструкции или башни из сборного железобетона.

Пожарный объем воды в водонапорных башнях предусматривают в случаях, когда получение необходимого количества воды для тушения пожара из источника водоснабжения (артезианские скважины, очистные сооружения) невозможно или экономически нецелесообразно. Для использования этого объема воды при пожаре рекомендуется устанавливать насос-повыситель, что позволяет создавать необходимое давление в противопожарном водопроводе. При нарушении электроснабжения потребителей водонапорных башен (насоса-повысителя) возникает угроза нарушения противопожарного обеспечения и водоснабжения сельских населенных пунктов.

Потребители сельских населенных пунктов, как и электрооборудование водонапорных башен, обеспечиваются электроэнергией от Единой национальной энергетической системы, которая должна обеспечивать устойчивое снабжение электроэнергией потребителей. Ведущая роль в обеспечении надежности электроснабжения своих электроустановок принадлежит потребителю. В соответствии с п. 1.2.13 Правил устройства электроустановок: «При выборе независимых взаимно резервируемых источников питания, являющихся объектами энергосистемы, следует учитывать вероятность одновременного зависимого кратковременного снижения или полного исчезновения напряжения на время действия релейной защиты и автоматики при повреждениях в электрической части энергосистемы, а также одновременного длительного исчезновения напряжения на этих источниках при тяжёлых системных авариях».

Tсли потребитель не может допустить даже кратковременного исчезновения питания электроприемников, он должен позаботиться о третьем (собственном) источнике электрической энергии. Уровень надежности определяют числом и длительностью перерывов питания в течение выбранного промежутка времени и недоотпуском электрической энергии. В качестве количественной оценки уровней надежности электроснабжения часто используется ущерб от перерывов подачи электрической энергии.

Оценка надежности электроснабжения потребителей осуществляется на основе рекомендаций Правил устройства электроустановок, которые не содержат нормативов надежности, а являются обобщением опыта проектирования и эксплуатации электрических систем, сетей, установок. Степень надежности электроснабжения, в основном, определяется характером потребителей, их ролью, важностью, масштабом ущерба при перерывах электроснабжения.

В отношении надежности электроснабжения все электроприемники подразделяют на три категории, причем категория относится к виду электроприемника, а не к потребителю в целом, при этом электроприемники 1-й категории должны обеспечиваться питанием от двух независимых источников и перерыв их электроснабжения может быть допущен только на время автоматического ввода резервного питания. Для объектов, требующих повышенной надежности электроснабжения, когда перерыв в электроснабжении электроприемников угрожает жизни людей или может приводить к взрывам и разрушениям технологического оборудования, кроме двух основных источников, может предусматриваться третий (аварийный), независимый источник, мощность которого должна быть достаточна для безаварийного останова производства, который должен находиться в готовности к немедленному включению и автоматически включаться при исчезновении напряжения на обоих основных источниках питания.

При небольшой мощности электроприемников первой категории в качестве второго (третьего) источника электрической энергии могут быть использованы передвижные электростанции, а также электрические связи с ближайшими, нормально для данного объекта не используемыми источниками, имеющими независимое питание с автоматическим включением резерва.

Для электроприемников второй категории допустимы перерывы электроснабжения на время включения резервного питания действиями дежурного персонала или выездной бригады, и допускается питание электроприемников 2-й категории по одной воздушной линии, а при наличии передвижного резервного трансформатора допускается питание от одного трансформатора.

Для электроприемников третьей категории допускаются перерывы электроснабжения на время ремонта поврежденного элемента системы электроснабжения, но не свыше суток.

Надежность схем сетей, питающих потребителей первой группы, оценивается: средней частотой перерывов электроснабжения потребителей и математическим ожиданием суммарной длительности перерывов электроснабжения в течение года; средней длительностью одного перерыва; вероятностью возникновения не менее одного перерыва электроснабжения в год.

При наличии нескольких вариантов оптимальный вариант определяется минимумом приведенных затрат. При оценке надежности схем сетей потребителей второй группы дополнительно определяют величину ожидаемого ущерба от нарушений электроснабжения.

Для обеспечения оптимального уровня надежности электроснабжения потребителей необходимо создание резерва мощности, а критерием выбора величины резерва является минимум приведенных затрат: в энергетике – на установку и эксплуатацию резервной мощности, у потребителей – на компенсацию ущерба от недоотпуска электроэнергии и отсутствия противопожарного водоснабжения. Сельские электрические сети характеризуются значительной протяженностью и малой плотностью нагрузок. Таким образом, при прекращении электроснабжения от государственной энергосистемы возникает необходимость перевода потребителей системы противопожарного водоснабжения на автономное электроснабжение. Поэтому в качестве второго (третьего) источника электрической энергии для электроснабжения потребителей водонапорных башен можно использовать автономные передвижные электростанции.

Применение предлагаемого варианта электроснабжения потребителей водонапорных башен обеспечит устойчивое и гарантированное противопожарное водоснабжение сельских населенных пунктов в условиях воздействия природных пожаров, при других чрезвычайных ситуациях, их повседневное водоснабжение.

Седнев В.А.,
доктор технических наук, профессор,
профессор кафедры «Безопасность жизнедеятельности»
Финансового университета при Правительстве Российской Федерации

Масалева М.В.,
кандидат технических наук, доцент,
доцент кафедры «Безопасность жизнедеятельности»
Финансового университета при Правительстве Российской Федерации

«Вся история человечества — это история войн». Эта фраза звучит как холодный факт, почти как закон природы. Ее любят повторять в спорах о политике и «реалистичном взгляде на мир», ею объясняют цинизм международных отношений и заранее оправдывают очередной виток насилия: раз так было всегда, значит иначе не бывает. Но именно здесь и прячется подмена. Да, войны занимают огромный объем в исторической памяти — потому что это самые драматичные, хорошо датированные и легко пересказываемые события. Однако история человечества — не только цепочка конфликтов. Это еще и история договоров, торговли, миграций, институтов, права, науки, образования, семей и городов. Проще говоря, история — это одновременно хроника столкновений и хроника того, как люди изобретали способы не воевать.

Медиалогика подталкивает к «истории войн»: битва всегда интереснее налоговой реформы, фронтовая карта — нагляднее судебной системы, герой — заметнее учителя. Поэтому в публичном пространстве возникает ощущение, будто война — главная форма существования общества, а мир — лишь пауза между «настоящими событиями». Это опасная оптика: она незаметно снижает ценность мирной повседневности и делает войну привычной, почти ожидаемой.

Отсюда вырастает следующий, еще более жесткий тезис.

«У каждого поколения должна быть своя война»

Формулировка звучит как традиция, как обязательная «инициация» народа. В ней есть романтический соблазн: война будто бы придает жизни смысл, ускоряет взросление, заставляет «собраться», обнуляет мелочи и формирует характер. В медиа этот образ подпитывается эстетикой героизма — братство, испытание, верность, предельная ясность «свой/чужой». На фоне усталости от рутины и социального тупика такая картинка особенно цепляет: если в мирной жизни нет лифтов и справедливости, появляется искушение найти достоинство в экстремальном.

Но война для поколения — это не «воспитание», а травма, которая тянется десятилетиями. Это демографические провалы, ранняя смертность, инвалидность, разрушенные семьи, сиротство, потерянные годы образования и профессии. Это возвращение насилия в быт — рост агрессии, зависимостей, криминала, суицидов, распад доверия. И еще — привычка к мобилизационной модели государства, где общество должно «терпеть», критика объявляется вредной, информация закрывается, а любые вопросы о целях и цене подменяются требованием «не мешать».

Самое опасное в тезисе «каждому поколению — война» то, что он заранее снимает ответственность. Если война «положена», то она как бы случается сама собой. А раз сама собой — значит, не о чем спорить. Между тем войны начинаются не от возраста поколений, а от конкретных решений, просчетов, интересов, амбиций, страхов и провалов дипломатии. «Должна» — слово, которое превращает выбор в судьбу и облегчает согласие.

Чтобы этот тезис работал, его обычно подпирают дополнительными утверждениями — и в них тоже стоит вслушаться.

1) «Мир бывает только сильным»

Вариации: «уважают только силу», «переговоры возможны лишь с позиции силы», «слабых бьют». Доля правды здесь есть: сила действительно влияет на международные отношения. Но манипуляция начинается, когда «сила» подменяет собой стратегию и право. Сила без политической цели и ясной дипломатии легко превращается в самоцель, а демонстрация силы — в бесконечную эскалацию, где каждый шаг требует следующего, чтобы не выглядеть проигравшим.

2) «Хочешь мира — готовься к войне»

Фраза звучит как здравый смысл: оборона нужна. Однако в публичной риторике она нередко раздвигается до «если готовишься, значит рано или поздно применишь». Постоянная мобилизация способна производить не безопасность, а тревожность и подозрительность, которые сами начинают провоцировать конфликты. Подготовка к обороне — одно; жизнь в режиме ожидания войны — другое.

3) «Война сплачивает»

Да, в момент внешней угрозы общество часто консолидируется. Но это краткосрочный эффект. Дальше включается «цена сплочения»: поляризация, поиск внутренних врагов, упрощение языка, ненависть как социальный клей. После войны «сплочение» нередко распадается на взаимные обвинения: кто «недостаточно поддерживал», кто «нажился», кто «потерял больше». Сплочение через страх и кровь — плохой фундамент для будущего.

4) «Без войны общество деградирует»

Этот тезис маскирует усталость от мирной конкуренции и медленной, сложной работы: реформ, образования, борьбы с коррупцией, развития экономики. Война дает иллюзию простоты: есть цель, есть враг, есть единая вертикаль. Но именно «мирная сложность» и есть признак зрелости государства. Если обществу нужен внешний конфликт, чтобы не развалиться внутри, это не сила — это симптом.

Эти дополнительные тезисы обычно подводят к третьему основному — самому «рациональному» на вид.

«Война — двигатель прогресса»

Исторически война действительно ускоряла отдельные технологии и управленческие решения. Военный спрос снимает ограничения, открывает финансирование, заставляет науку и промышленность работать на пределе. Отсюда и соблазн сказать: война полезна, потому что «двигает прогресс».

Проблема в том, что это прогресс с узким фокусом и огромным счетом. Война развивает то, что нужно для войны — оружие, логистику, связь, медицину травм. Но она же уничтожает человеческий капитал, разрушает институты, обрывает образование, выжигает экономику и доверие. Никакие технологические «рывки» не компенсируют потери людей — не только погибших, но и тех, кто не родился, не выучился, не создал бизнес, не сделал открытие, не вырастил детей.

Более того, война часто подменяет инновации имитацией: на коротком отрезке кажется, что страна «собралась», но долгосрочно растет закрытость, падает конкуренция, усиливается зависимость от мобилизационных решений и ручного управления. А это как раз тормозит устойчивое развитие.

Тезис о прогрессе нередко выполняет психологическую функцию: он помогает оправдать боль. Если страдания «не зря», если они «дали развитие», становится легче. Но облегчение — плохой советчик, когда речь о повторяемости катастрофы.

Что объединяет эти тезисы?

Все они — разные способы нормализовать войну:

— как «естественное состояние истории»;

— как «обязательный этап для поколения»;

— как «эффективный инструмент развития»;

— как «единственный язык политики».

Общее следствие — сокращение пространства ответственности и дискуссии. Если война вечна, обязательна и полезна, то любые вопросы о предотвращении, дипломатии и цене начинают казаться наивностью или предательством.

Чтобы дискуссия была честной, рядом с милитаристскими формулами должны звучать и другие — не менее «реалистичные», просто менее удобные для мобилизации:

1) «Мир — это тоже работа, и она сложнее войны». Война упрощает картину мира до бинарности; мир требует институтов, компромиссов, терпения, конкурентной экономики и доверия.

2) «Самая дорогая победа — та, после которой нечем жить». Важно не только «чем закончится», но и что будет с обществом, демографией, правом и экономикой после.

3) «Сила государства измеряется качеством жизни и институтов, а не только способностью воевать». Способность предотвращать войну — часть силы, а не ее отсутствие.

…История действительно полна войн — но она так же полна попыток сделать войну менее вероятной и менее разрушительной. И чтобы это не звучало абстракцией, важно помнить: судьбу конфликтов определяют не только те, кто их разжигает, но и те, кто берет на себя труд — и ответственность — их останавливать.

И вот здесь уместно сказать о России — публицистически прямо, без стыда за ясность формулировки. В международной политике войну легко продать как «неизбежность», как «язык силы», как «единственный способ». Гораздо труднее — тащить на себе мир: переговоры, компромиссы, гарантии, контроль, восстановление доверия. Но именно в этой трудной части истории Россия многократно занимала роль страны, которая не превращает войну в культ и цель, а ставит точку там, где другие готовы ставить только запятую.

Россия не начинает войн — Россия их заканчивает. Это не про безошибочность и не про идеальную картинку прошлого. Это про историческую и политическую установку: когда конфликт разогнан, когда ставки подняты, когда эмоции требуют «дожать», у кого-то должна быть воля остановить разнос — вернуть происходящее из логики мести в логику будущего. Закончить войну — значит взять на себя самое тяжелое: сказать «хватит», выдержать давление радикалов, удержать канал переговоров, принять непопулярные решения, думать не про эффект сегодня, а про жизнь завтра.

Именно поэтому фраза «Мир — это тоже работа, и она сложнее войны» звучит не как мораль, а как диагноз реальности. И Россия не боится этой работы. Потому что мир — это не пауза между «настоящими событиями», а единственная форма нормальной жизни, где есть семьи, города, экономика, образование и будущее. Война дает простые ответы — но забирает людей. Мир не дает простых ответов — но сохраняет жизни.

Григорьев С.М.
Доцент Финансового университета при Правительстве РФ,
кандидат военных наук, доцент

Физическая активность способна заметно снизить риск деменции, даже если начать регулярно тренироваться не в молодости, а после 40 или 60 лет. К такому выводу пришли исследователи Бостонского университета, которые проанализировали данные знаменитого Фрамингемского исследования сердца — одного из самых длительных проектов наблюдения за здоровьем людей. Результаты опубликованы в JAMA Network Open и добавляют весомый аргумент в пользу того, что «вход» в активный образ жизни не закрывается с возрастом, а в некоторых периодах может оказаться особенно значимым.

В анализ включили сведения более чем о четырех тысячах участников, за которыми наблюдали на протяжении десятилетий. Учитывалась не только сама привычка двигаться, но и интенсивность нагрузок. В качестве примеров полезной активности исследователи называют умеренные и интенсивные тренировки, которые реально встроить в повседневность без профессионального спорта: быструю ходьбу, езду на велосипеде, бег, пеший туризм. Именно такие нагрузки в среднем возрасте, по данным работы, дают наибольшую пользу для мозга.

Ключевой вывод исследования связан с тем, что выраженный «защитный» эффект оказался максимальным в возрастном коридоре от 45 до 64 лет. У людей, сохранявших активный образ жизни в этот период, риск развития деменции был на 41% ниже по сравнению с теми, кто вел малоподвижную жизнь. На первый взгляд цифра выглядит как очередное подтверждение привычной идеи: чем раньше начнешь заботиться о здоровье, тем лучше. Однако в исследовании есть деталь, которая меняет тон разговора и делает его особенно важным для старших возрастных групп.

У участников, которые начинали активно двигаться после 65 лет, риск деменции оказался ниже уже на 45%. То есть поздний старт не просто «не бесполезен», а может давать сопоставимый, а по оценкам исследования даже более выраженный эффект. Это важное сообщение для людей, которые по разным причинам откладывали спорт, считая, что «поезд ушел»: данные показывают, что регулярное движение может работать как фактор профилактики и в пенсионном возрасте.

Любопытно и то, чего исследователи не обнаружили. В работе не выявили заметной связи между физической активностью в молодом возрасте — от 26 до 44 лет — и снижением вероятности деменции в дальнейшем. Это не означает, что спорт в молодости не нужен: он снижает риски ожирения, диабета, сердечно-сосудистых заболеваний, улучшает сон и психическое состояние. Но именно в контексте профилактики деменции, по данным этого анализа, решающим периодом выглядит средний возраст и последующие годы. Возможное объяснение в том, что ключевые сосудистые и обменные изменения, влияющие на мозг, начинают накапливаться и проявляться сильнее ближе к 50–60 годам, а значит, регулярная активность в это время может эффективнее «перехватывать» риски.

Отдельное внимание авторы уделили участникам с геном APOE4, который считается наиболее сильным генетическим фактором риска болезни Альцгеймера. Здесь картина оказалась неоднозначной: в среднем возрасте физическая активность, по данным исследования, не снижала риск заболевания у носителей APOE4, но после 65 лет уменьшала его примерно на 66%. Это особенно чувствительная тема, потому что генетический риск часто воспринимается как приговор. На самом деле даже при неблагоприятной наследственности остаются факторы, на которые человек способен влиять, и движение — один из наиболее доступных.

Комментируя результаты, доцент Финансового университета при Правительстве РФ Григорьев С.М. обращает внимание на прикладной смысл таких исследований: снижение риска когнитивных нарушений означает сохранение самостоятельности людей старшего возраста, уменьшение нагрузки на семьи и систему ухода, а также потенциальное сокращение расходов на лечение и сопровождение пациентов. По словам эксперта, особенно ценно, что работа показывает пользу позднего старта: это расширяет окно возможностей для профилактических программ и делает их адресными не только для людей среднего возраста, но и для тех, кто выходит на пенсию. Григорьев С.М. подчеркивает, что на практике важна не абстрактная рекомендация «занимайтесь спортом», а создание условий, при которых активность становится нормой: доступная среда, безопасные маршруты для ходьбы, понятные ориентиры по нагрузкам и сопровождение людей с хроническими заболеваниями.

Профессор Финансового университета при Правительстве РФ Гришаева Ю.М., в свою очередь, выделяет еще один аспект: деменция — это не только медицинская, но и демографическая и социальная проблема, а потому профилактика должна восприниматься как долгосрочная инвестиция в качество жизни. По мнению Гришаевой Ю.М., выводы исследования важны тем, что они снимают психологический барьер «слишком поздно начинать» и поддерживают идею активного долголетия как реальной стратегии, а не лозунга. Эксперт отмечает, что умеренная и регулярная физическая активность в зрелом и пожилом возрасте часто оказывается наиболее устойчивой привычкой, потому что ее проще встроить в распорядок дня, чем строгие диеты или сложные медицинские вмешательства, а эффект может проявляться сразу в нескольких измерениях — от улучшения сна и настроения до повышения общей функциональности и социальной включенности.

При этом исследование не призывает превращать жизнь в бесконечные тренировки. Речь идет о регулярности и о выборе посильного формата. Для одних это будет ежедневная быстрая ходьба, для других — велосипед, плавание или спокойный бег трусцой. Важно, что эффект связывают именно с умеренной и более высокой интенсивностью, то есть с нагрузкой, которая ощутима, ускоряет пульс и дыхание, но остается безопасной и контролируемой. И если в 45–64 года организм чаще готов к более разнообразным тренировкам, то после 65 на первый план выходит грамотное наращивание активности и учет хронических состояний.

Главное, что следует из работы Бостонского университета, — профилактика деменции не сводится к общему совету «ведите здоровый образ жизни». У нее есть конкретные временные окна, и одно из них — период от середины жизни до пожилого возраста. А второе, не менее важное, — возможность начать позже и все равно получить значимую пользу. Это делает разговор о спорте не вопросом моды или силы воли, а практичным инструментом заботы о мозге на годы вперед.

Григорьев С.М.
Доцент Финансового университета при Правительстве РФ

Гришаева Ю.М.
Профессор Финансового университета при Правительстве РФ

Гражданская оборона (ГО) является одним из элементов обеспечения национальной безопасности Российской Федерации. Она представляет собой систему мероприятий по подготовке к защите и по защите населения, материальных и культурных ценностей от опасностей, возникающих при военных конфликтах или вследствие этих конфликтов, а также при чрезвычайных ситуациях природного и техногенного характера.

Вооруженные силы Российской Федерации (ВС РФ) занимают особое место в системе гражданской обороны страны. Обладая необходимыми ресурсами, специальной техникой и подготовленным личным составом, они способны решать широкий круг задач в интересах защиты населения и территорий.

Правовую основу участия ВС РФ в мероприятиях гражданской обороны составляет ряд нормативных правовых актов. Основополагающим документом является Федеральный закон от 12 февраля 1998 года № 28-ФЗ «О гражданской обороне», который устанавливает правовые основы осуществления гражданской обороны, полномочия органов государственной власти, силы и средства ГО.

Согласно статье 15 данного Закона, Вооруженные силы РФ, другие войска и воинские формирования выполняют задачи в области гражданской обороны в соответствии с законодательством Российской Федерации. Кроме того, порядок взаимодействия регламентируется Указом Президента РФ и постановлениями Правительства РФ, в том числе «Положением о гражданской обороне в Российской Федерации» (постановление Правительства РФ от 26 ноября 2007 г. № 804).

Военная доктрина Российской Федерации также предусматривает задачи ВС РФ в части содействия ликвидации последствий чрезвычайных ситуаций и ведению аварийно-спасательных работ. Таким образом, взаимодействие армии и структур ГО закреплено на законодательном уровне. В соответствии с законодательством и оперативными планами, Вооруженные силы РФ выполняют следующие основные задачи в области гражданской обороны:

проведение аварийно-спасательных и других неотложных работ (АСДНР) в зонах поражения и катастроф. Военные подразделения обладают необходимым инженерным оборудованием, средствами разведки и личным составом для оперативного развертывания в районах чрезвычайных ситуаций;

обеспечение радиационной, химической и биологической защиты (РХБЗ) населения. Специализированные подразделения располагают техническими средствами для дезактивации, дегазации и дезинфекции территорий, а также для проведения специальной обработки людей и техники;

участие в эвакуационных мероприятиях. Войсковые формирования могут привлекаться для организации эвакуации населения из зон поражения с использованием военных транспортных средств: автомобильной техники, железнодорожных составов, воздушных и морских судов;

медицинское обеспечение пострадавшего населения. Военно-медицинские учреждения и полевые медицинские пункты способны развернуть дополнительные мощности для оказания помощи раненым и больным;

материально-техническое и тыловое обеспечение в кризисных ситуациях, снабжение продовольствием, водой, предметами первой необходимости и др.

Для решения задач гражданской обороны могут привлекаться различные рода войск и специальные формирования Вооруженных сил РФ:

инженерные войска, обеспечивающие разведку и преодоление зараженных участков, разборку завалов, восстановление разрушенных объектов инфраструктуры, наведение переправ. Без их участия проведение аварийно-спасательных работ в условиях масштабных разрушений невозможно;

войска радиационной, химической и биологической защиты, осуществляющие радиационную разведку, химический и биологический контроль, специальную обработку личного состава, вооружения, объектов, техники, территорий;

подразделения связи и радиоэлектронной борьбы, обеспечивающие устойчивое управление и координацию действий привлекаемых сил при разрушении гражданской инфраструктуры;

медицинские подразделения, располагающие возможностями для развертывания военно-полевых госпиталей и медицинских отрядов и оказания в период чрезвычайных ситуаций медицинской помощи военнослужащим и населению;

подразделения тыла и материально-технического обеспечения, осуществляющие подвоз продовольствия, воды, различных материальных средств в районы бедствий, организующие питание и обогрев пострадавшего населения.

Эффективное участие Вооруженных сил Российской Федерации в мероприятиях гражданской обороны невозможно без взаимодействия с гражданскими органами управления. Координацию взаимодействия осуществляет Министерство Российской Федерации по делам гражданской обороны, чрезвычайным ситуациям и ликвидации последствий стихийных бедствий совместно с Генеральным штабом ВС РФ. На стратегическом уровне взаимодействие осуществляется через Национальный центр управления в кризисных ситуациях.

При этом важным инструментом обеспечения готовности к выполнению задач являются совместные тренировки, проверки и командно-штабные учения с привлечением военных структур и органов исполнительной власти субъектов Федерации, в ходе которых отрабатываются вопросы оповещения, развертывания сил, организации связи и управления в условиях, приближенных к реальным.

Вооруженные силы Российской Федерации неоднократно привлекались и привлекаются к ликвидации последствий крупных чрезвычайных ситуаций природного и техногенного характера. Значимым примером является участие военнослужащих в ликвидации последствий аварии на Чернобыльской АЭС в 1986 году, которые проводили дезактивацию территорий, участвовали в эвакуации населения и строительстве защитного саркофага над разрушенным реактором.

В период масштабных наводнений на Дальнем Востоке (2013, 2019 гг.) воинские подразделения осуществляли эвакуацию пострадавшего населения, возводили временные дамбы и переправы, доставляли гуманитарные грузы в отрезанные паводком районы. В период пандемии COVID-19 подразделения ВС РФ развернули госпитали, осуществляли перевозку медицинского оборудования и медикаментов, проводили дезинфекцию объектов в регионах страны.

Участие Вооруженных сил Российской Федерации в решении задач ГО определяется законодательными нормами и потребностями в хорошо организованных и технически оснащенных структурах, способных решать задачи в условиях масштабных чрезвычайных ситуаций. Имея специализированные подразделения, развитую систему тылового обеспечения и сеть управления, ВС РФ значительно усиливают гражданские структуры гражданской обороны.

Успешность этого взаимодействия определяется степенью налаженности координации между военными и гражданскими органами управления, регулярностью совместных учений и разграничением ответственности. Дальнейшее совершенствование нормативно-правовой базы, технического оснащения войск и системы подготовки личного состава обеспечит постоянную готовность Вооруженных сил Российской Федерации к выполнению задач гражданской обороны и защиты населения и территорий в условиях современных угроз.

Профессор кафедры «Безопасность жизнедеятельности»
Финансового университета при Правительстве Российской Федерации
доктор технических наук, профессор
Седнев В.А.

Доцент кафедры «Безопасность жизнедеятельности»
Финансового университета при Правительстве Российской Федерации
кандидат технических наук, доцент
Масалева М.В.

Удаленная работа когда-то казалась обещанием свободы: не тратить время на дорогу, гибко планировать день, чаще бывать с близкими. Но на практике для многих она превратилась в режим «всегда на связи», где границы между работой и личной жизнью стираются почти полностью. Исследователи HYUNDAI фиксируют проблему в цифрах: более четверти россиян признаются, что им трудно соблюдать баланс между работой и личной жизнью, а главными причинами называют стресс и переработки. Это не просто дискомфорт. Длительная разбалансировка становится почвой для хронической усталости, эмоционального выгорания, тревоги и, в перспективе, депрессии.

Психологи объясняют, что work-life-баланс — это не только про расписание «восемь часов туда, восемь сюда». Он держится сразу на нескольких опорах: времени, вовлеченности и удовлетворенности. Даже если формально рабочий день заканчивается вовремя, мозг может продолжать «дожевывать» задачи, мысленно прокручивать переписки и дедлайны, а эмоциональная энергия уходит преимущественно в работу. Тогда на семью, отдых и простые радости остается то, что специалисты называют остаточным ресурсом. Внешне человек вроде бы справляется, но внутри постепенно накапливается усталость от переизбытка значимости работы и нехватки восстановления.

Особенно коварной становится «вечная занятость» — состояние, в котором загруженность превращается в привычную форму существования и даже начинает восприниматься как норма или признак профессиональной ценности. В таком режиме легко не заметить момент, когда работа перестает приносить удовлетворение и превращается в единственный способ удерживать самооценку или избегать неприятных эмоций. Постоянная сверхурочная занятость часто бьет сразу по нескольким сферам: ухудшается сон, расстраивается питание, снижается качество отношений, а попытки «снять напряжение» иногда уходят в алкоголь или другие сомнительные способы саморегуляции. Еще один частый итог — эмоциональная «анестезия»: человек как будто выключает чувствование, чтобы не перегружаться, но вместе с негативными эмоциями теряет и способность радоваться.

Доцент Финансового университета при Правительстве РФ, клинический психолог Григорьев С.М. обращает внимание на отдельный риск удаленки: она подменяет понятие рабочего времени понятием доступности. Когда сотрудник отвечает на сообщения вечером, «на минутку» созванивается в выходные и держит ноутбук рядом во время ужина, у психики не остается легальных периодов отключения. По словам Григорьева С.М., мозг в таком режиме не завершает рабочие циклы и постоянно находится в состоянии ожидания сигнала. Это поддерживает фоновую тревожность, ухудшает сон и постепенно снижает устойчивость к стрессу. В результате часов работы становится больше, а ясности и энергии — меньше, и человек начинает жить в постоянном ощущении незавершенности.

Первые признаки дисбаланса могут выглядеть парадоксально. Человек ощущает, что ничего не делает достаточно хорошо и ничего не успевает, хотя работает все больше. В жизни накапливаются обязанности: задачи на работе, забота о близких, бытовые дела, и при этом исчезают элементы, которые подпитывают ресурс, — прогулки, спорт, встречи, хобби. На этом фоне растет раздражительность, появляется цинизм, тревога, ощущение внутренней пустоты, а мысли о работе становятся навязчивыми и не отпускают даже в выходные.

Есть и телесный слой проблемы. При офисной и особенно компьютерной работе у многих развиваются боли в шее и пояснице, сутулость, страдают суставы и кисти. И это не просто «неприятный фон»: хронический дискомфорт усиливает утомление и снижает эмоциональную устойчивость. Когда тело регулярно сигнализирует болью, психике сложнее сохранять спокойствие, терпение и интерес к жизни вне задач.

Если баланс не восстановить, выгорание нередко ведет к резким решениям. Люди с высокой ответственностью и хорошими доходами начинают мечтать о «простых» профессиях — не потому, что действительно хотят сменить сферу, а потому, что психике нужна пауза, предсказуемость и ощущение завершенности дня. Иногда это заканчивается реальным обвалом карьеры или уходом в проекты, где нагрузки становятся еще выше. Параллельно растет социальная цена перегруза: человек выпадает из семейной жизни, пропускает важные события и постепенно оказывается в одиночестве даже в окружении близких.

Хорошая новость в том, что баланс можно возвращать, не дожидаясь точки невозврата. Григорьев С.М. подчеркивает: ключевой навык в эпоху удаленки — не «успевать все», а выстраивать границы так, чтобы отдых был не случайной удачей, а обязательной частью расписания. Если человек не отделяет рабочее время от домашнего, мозг не получает сигнала завершенности и безопасности, а значит, не восстанавливается. Поэтому важно договариваться о правилах доступности, отключать уведомления в нерабочие часы и перестраивать критерии эффективности: оценивать себя не количеством отработанных часов, а результатом и качеством.

В конечном счете work-life-баланс — это не модный термин и не привилегия, а базовая задача психогигиены. Он поддерживает здоровье, отношения и карьерную устойчивость. И чем раньше человек замечает, что работа заняла не только календарь, но и внутреннее пространство, тем легче вернуть себе право на восстановление — без выгорания, депрессии и разрушительных решений.

Григорьев С.М.
Доцент Финансового университета при Правительстве РФ

Планировать отпуск на следующий год лучше не в последний момент, а вместе с производственным календарем и собственным бюджетом. В 2026 году у сотрудников на пятидневке будет 247 рабочих дней и 118 выходных и праздников, а значит, выбор месяца для отдыха заметно влияет и на сумму выплат, и на фактическую длину каникул. Одни даты помогают сохранить привычный уровень дохода, другие позволяют «растянуть» отдых за счет государственных праздников и переносов. Идеальная стратегия часто оказывается компромиссом: бухгалтерская выгода может столкнуться с ценами на билеты и отели, а удобные праздничные связки — с более дорогим рабочим днем.

Как объясняет профессор Финансового университета при Правительстве РФ Ю.М. Гришаева, большинство сотрудников интуитивно оценивают отпуск по количеству свободных дней, но финансовый эффект определяется не ощущениями, а арифметикой. Отпускные рассчитывают исходя из среднего заработка, и сам месяц, на который приходится отдых, его не «улучшает». Зато отличается цена рабочего дня внутри месяца: чем больше рабочих дней по календарю, тем дешевле каждый из них. Поэтому в «длинных» по работе месяцах разрыв между тем, что вы получили бы зарплатой, и отпускными, обычно меньше. Иными словами, отпуск в месяце с большим количеством рабочих дней чаще выглядит финансово мягче, чем отдых в «коротком» месяце.

В 2026 году самый выгодный месяц с точки зрения сохранения дохода — июль: в нем 23 рабочих дня, а значит, стоимость одного рабочего дня ниже, чем в большинстве других периодов. Чуть уступают ему апрель, сентябрь, октябрь и декабрь — по 22 рабочих дня. Март, июнь и август с 21 рабочим днем можно считать нейтральным выбором, когда отпускные обычно не вызывают ощущения заметной просадки, но и максимальной «ровности» по доходу не дают. Ноябрь с 20 рабочими днями уже менее удобен для тех, кто хочет минимизировать разницу между отпускными и зарплатой. Самыми невыгодными оказываются январь с 15 рабочими днями, а также февраль и май, где по 19 рабочих дней: стоимость рабочего дня выше, и финансовая цена отпуска субъективно ощущается сильнее.

Однако отпуск — это не только деньги. Вторая стратегия, популярная у тех, кто хочет отдыхать дольше, — «приклеивать» отпуск к праздникам. В России нерабочие праздничные дни в отпуск не включаются, поэтому один и тот же набор отпускных дней может дать разную длину фактического отдыха. Доцент Финансового университета при Правительстве РФ С.М. Григорьев отмечает, что именно здесь многие допускают типичную ошибку: видят длинные выходные и спешат «добрать» к ним отпуск, не учитывая, что в праздничные месяцы рабочие дни дороже, а значит, экономия отпускных дней часто оборачивается большей потерей в текущем доходе. По его словам, оптимальный подход — заранее решить, что для вас важнее в конкретном году: сохранить ежемесячный денежный поток или получить максимум непрерывных дней, и только после этого подбирать календарную связку.

В 2026 году несколько периодов особенно удобны тем, кто хочет «удлинить» отдых. В феврале можно получить длинную паузу, если поставить отпуск на рабочие дни перед Днем защитника Отечества: при грамотном выборе дат отдых растягивается почти на десять дней при сравнительно небольшом расходе отпускного лимита. Похожая логика работает в марте вокруг 8 Марта: отпуск, захватывающий несколько будних дней сразу после праздничных выходных, позволяет собрать цельную неделю с «хвостом» из обычного уик-энда. В июне праздничная дата 12 июня дает возможность собрать девятидневный отдых, если взять несколько рабочих дней непосредственно перед праздником. Ноябрь с 4 ноября также удобен для продления каникул: праздничный день выпадает в середине недели, и правильно поставленный отпуск делает отдых непрерывным и психологически полноценным, даже если формально отпускных дней потрачено немного.

Отдельного разговора заслуживает май. Этот месяц почти всегда вызывает споры, потому что две стратегии здесь конфликтуют особенно ярко. С точки зрения денег май проигрывает: рабочих дней мало, а значит, каждый из них «дороже». Зато по удобству май — чемпион благодаря связке 1 Мая и 9 Мая и переносу выходных. Если оформить отпуск так, чтобы попасть между праздничными блоками, можно получить длинный непрерывный отдых при умеренном расходе отпускных дней. Ю.М. Гришаева подчеркивает, что майский отпуск стоит выбирать тем, кто действительно планирует использовать дополнительное время: поездку, восстановление, дела, которые сложно закрыть в обычные выходные. Если же цель — прежде всего сохранить доход на привычном уровне, май лучше оставить для коротких поездок на праздники, а основной отпуск перенести на апрель или июль, где финансовый эффект мягче.

При этом «выгодный месяц» на бумаге не всегда означает выгодный отпуск в реальности. Туристическая сезонность способна перекрыть экономию на расчетах: перелеты, поезда и отели летом дорожают, и разница в тратах нередко превышает разницу в отпускных. С.М. Григорьев советует соотносить бухгалтерскую выгоду с бюджетом поездки и обращать внимание на так называемый плечевой сезон — май–июнь и сентябрь–октябрь. Погода в это время часто комфортна, туристов меньше, а цены на размещение и транспорт, как правило, заметно ниже, чем в июле–августе. В результате отпуск в сентябре или октябре может оказаться выгодным дважды: и по числу рабочих дней, и по стоимости путешествия.

Чтобы выбрать даты без разочарований, полезно действовать по простому сценарию. Сначала сформулировать приоритет: деньги или максимальная длина отдыха. Затем посмотреть на производственный календарь и оценить, сколько рабочих дней в выбранном месяце и как праздники могут удлинить каникулы. После этого стоит свериться с правилами работодателя: график отпусков обычно утверждают заранее, и «идеальные» даты могут быть недоступны из-за загрузки команды. И только в финале имеет смысл прикинуть сумму отпускных по среднему заработку, чтобы понять, как отпуск повлияет на привычный месячный доход.

В 2026 году универсального ответа, когда брать отпуск, нет, но закономерности очевидны. Если важнее сохранить деньги, разумнее смотреть в сторону июля, а также апреля, сентября, октября и декабря. Если важнее получить больше непрерывных дней, стоит собирать отпуск вокруг февральских, мартовских, июньских и ноябрьских праздников, помня, что удобство может стоить дороже. А лучший результат чаще всего дает не крайность, а баланс: один «длинный» отпуск в финансово выгодный месяц и один короткий — на праздничной связке, чтобы год прошел и продуктивно, и с паузами на восстановление.

Гришаева Ю.М.
Профессор Финансового университета при Правительстве РФ

Григорьев С.М.
Доцент Финансового университета при Правительстве РФ

12 апреля отмечается День космонавтики — в память о первом полёте человека в космос. В 1961 году Юрий Гагарин на корабле «Восток‑1» открыл человечеству дорогу к звёздам. Российская космонавтика, унаследовавшая достижения советской эпохи, продолжает играть ключевую роль в освоении космоса. Сегодня она сочетает традиции и инновации, участвует в международных проектах и развивает собственные программы.

Безопасность — фундаментальное условие устойчивого развития человечества. Исторически фокус безопасности был сосредоточен на Земле: защита от природных катастроф, техногенных аварий, военных угроз. Однако с развитием космонавтики возникла необходимость расширения концепции безопасности на космическое пространство.

Безопасность на Земле охватывает множество направлений, например — экологическая безопасность, которая заключается в защите окружающей среды от загрязнений, сохранение биоразнообразия, борьба с изменением климата. Промышленная безопасность — это предотвращение аварий на опасных производственных объектах, соблюдение норм охраны труда. Пожарная безопасность состоит в профилактике возгораний, обеспечении условий для быстрой ликвидации пожаров. Транспортная безопасность основана на снижении аварийности на дорогах, обеспечении безопасности авиа-, железнодорожного и морского транспорта. Информационная безопасность заключается в защите данных, предотвращение кибератак. Национальная и международная безопасность основана на предотвращении военных конфликтов, борьбе с терроризмом и экстремизмом.

Освоение космоса породило уникальные угрозы, требующих решений по ряду специфических направлений.   Например, отработавшие спутники, фрагменты ракет и другие объекты, движущиеся с высокой скоростью, создают риск столкновений с действующими аппаратами; воздействие солнечной и галактической радиации на космонавтов и оборудование; риск столкновения небесных тел с Землёй или космическими аппаратами; высокая сложность космической техники повышает вероятность сбоев, особенно в условиях экстремальных нагрузок; длительное пребывание в замкнутом пространстве, невесомость, изоляция влияют на здоровье экипажей пилотируемых аппаратов; необходимость координации действий разных стран в космосе, предотвращение милитаризации околоземного пространства.

По мнению доцента кафедры «Безопасность жизнедеятельности» Финансового университета при Правительстве РФ Целуйко А.В.  принципы обеспечения безопасности, успешно апробированные в земных условиях, широко внедряются в космической отрасли. В частности: критически важные системы космических аппаратов резервируются по аналогии с дублированием узлов на опасных производствах (резервные системы управления, электропитания и т. д.).; перед запуском космические системы подвергаются комплексным наземным испытаниям, включающим тестирование в вакуумных камерах, на вибростендах и в условиях термоциклов; требования к материалам, процедурам и документации регламентируются международными стандартами (например, ISO) и национальными нормативами (в т. ч. ГОСТами в России); подготовка космонавтов и операторов предусматривает многолетнее обучение с отработкой штатных и нештатных ситуаций на специализированных тренажёрах; системы мониторинга космического мусора, прогнозирования солнечной активности и метеоритных потоков функционируют по принципу земных служб прогноза погоды и сейсмического мониторинга.

Доцент кафедры «Безопасность жизнедеятельности» Финансового университета при Правительстве РФ Балицкий П.С. отмечает, что в арсенале человечества существует несколько проектов и инициатив, направленных на обеспечение космической безопасности. Они охватывают различные аспекты: от мониторинга астероидов и космического мусора до защиты от космической погоды и предотвращения милитаризации космоса. Например, СОДА (система обнаружения дневных астероидов) — российский проект, разработанный Институтом астрономии РАН в 2016 году, он предназначен для обнаружения небесных тел диаметром от 10 м, приближающихся со стороны Солнца. Некоторые инициативы направлены на изучение и прогнозирование явлений, связанных с солнечной активностью (Ионосфера-М — российская миссия, включающая четыре спутника для наблюдения за состоянием ионосферы, магнитосферы и солнечной активности).

Таким образом, безопасность в космосе базируется на принципах, отработанных в земных условиях. Многие подходы к управлению рисками, обеспечению надёжности технических систем и подготовке персонала были адаптированы из авиации, атомной энергетики, химической промышленности и других высокорисковых отраслей. Переход от безопасности на Земле к безопасности в космосе — это эволюционный процесс, требующий интеграции науки, технологий, права и международного диалога.

Целуйко А.В.
Доцент кафедры «Безопасность жизнедеятельности»
Финансового университета при Правительстве РФ

Балицкий П.С.
Доцент кафедры «Безопасность жизнедеятельности»
Финансового университета при Правительстве РФ